Ещё два выстрела чуть было не продырявили Бейлина, а вот следующий ушёл в воздух, и сразу после этого послышался вскрик, Митя прибавил шагу, выдирая ноги из наста и отталкиваясь палкой, чуть ли не взлетел на вершину холма, и обнаружил там добермана, держащего старика за горло. Рядом валялась берданка, метрах в трёх — связка зайцев. Старик хрипел, скрёб пальцами сырую землю, но высвободиться не пытался. Один глаз у него заплыл белым, видимо, поэтому он в Митю и не попал.
— Герасим? — Бейлин присел рядом на корточки. — Если это ты, рукой постучи по земле, а если нет, то и не нужен.
Мужичок послушно похлопал ладонью.
— Говорить можешь?
— Да, — прохрипел Герасим.
Он раскрыл рот, закатил глаза, зубы у него были жёлтые вперемешку с почерневшими, но почти все на месте, изо рта несло чесноком и тухлятиной, Бейлин отодвинулся подальше, удерживая позывы к рвоте.
— Чего стрелял?
— Дивился, немчура тут разгуливает.
— Да, это я оплошал, — признал Митя.
— Кобелю своему прикажи, а то чую, от страха откинусь.
— Султан, ко мне. Ко мне, сказал! Да брось ты его, скотина тупая.
Доберман наконец отпустил Герасима и отвернулся, высунув язык.
— Чего не возвращаешься домой? — Бейлин встал, прижал ногой берданку. — Я тебя сижу, жду, чаи с твоей соседкой гоняю, а ты тут прохлаждаешься. Ты ведь мне, Герасим, нужен вот по какому делу, человека ты подвёз вчерась, приятеля моего, так найти его хочу. Где высадил?
— В Кандагуловке, — крестьянин уселся на землю, опасливо глядя на собаку и растирая горло, — там он и слез.
— Врёшь, — вздохнул мужчина. — Вот скажи, чего его выгораживаешь? Он ведь никто тебе, так, чужак, небось и заплатил-то немного?
— Червонец, — обидчиво произнёс Герасим, — я ж его часа три возил, лошадка охромела, еле тащилась.
— Нет, не было его в Кандагуловке. Смотри, — Митя достал удостоверение Липшица, показал мужичку, — я из ОГПУ, а тот, кого ты возил, опасный преступник, убийца, раз покрываешь его, то и ты тоже вместе с ним под монастырь пойдёшь. Он ведь ранен был?
— Что?
— Кровь текла?
— Как есть текла, — обрадовался Герасим, — я ещё гляжу, прострелянный, кумекал, может лихой человек. Да, точно, он же Лукича дружок, из кодлы его, так я сразу сказал, как приедем, тут же в милицию сдам, он и говорит, давай в Дятлово не поедем, давай лучше в Кандагуловку. А я ему, мол, какая Кандагуловка, в этой Камышинке одни нехристи живут.
— В какой Камышинке? — переспросил Бейлин.
— Так не дотянули мы до Кандагуловки, — осклабился мужичок, — высадил я его пораньше, чтобы, значит, отвязаться, так он червонец заплатил, дурак. Ещё казал, что Лукич, мол, помер, и Федька тоже, а тулуп-то на нём Федькин был, я сразу узнал
— А там он куда пошёл?
— Да кто его поймёт, я посреди дороги высадил Федьку, у Камышинки оставил, хорошо, что тулуп на нём был, авось не замёрзнет. Или не Федьку? Погоди, тот ведь помер, значит, кого же я оставил?
— Да какая тебе разница, — пожал плечами Митя, обходя Герасима со спины.
Он схватил голову за затылок и подбородок, резко крутанул вбок, позвонки хрустнули. Мужичок обмяк, он ещё дышал и хлопал глазами, когда Бейлин прокрутил ему шею в другую сторону, разрывая нервные пучки между первым и вторым позвонком.
Из Дятлово Митя выехал, когда рассвело. Ночь, проведённая у соседки Герасима, пошла мужчине на пользу, он не только выспался, но и поутру хорошо поел, покормил добермана, и ещё взял с собой запас продуктов. Пришлось заплатить, точнее, почти силком сунуть деньги женщине, потом та помогала снарядить повозку и уложить припасы, глядя на Бейлина влажными глазами. Насчёт Герасима мужчина соврал, сказав, что тот решил остаться в лесу на ночёвку, только вот зайцев передавал, чтобы выпотрошили и ободрали. Видимо, делал так сосед женщины часто, поскольку ни вопросов, ни недоуменных взглядов это объяснение за собой не повлекло. То, что тело наверняка через какое-то время найдут, и свяжут с ним, Митю не волновало — он рассчитывал к тому моменту оказаться далеко отсюда. Пусть местная милиция побегает, а то сидит себе в Барабинске, мух не ловит.
Правда, на полпути от Конопельки к развилке его повозка встретилась с небольшим конным отрядом, в который входили три незнакомых ему милиционера и двое мужчин в кожанках, не иначе как из местного окротдела ГПУ, только они на Митю внимания не обратили, а собаку, зарывшуюся в тряпьё на заднем сидении, не заметили. Но Бейлин понимал, что это — временно, поэтому на безлюдной дороге распряг лошадь, надел на неё попону и седло, прихваченные со двора Герасима, пристегнул к ремню саквояж и мешок с припасами, а повозку оттолкал в сторону, завалил ветками, засыпал как мог подтаявшим снегом следы. Отъевшаяся за сутки лошадка выглядела и вела себя куда бодрее.
— Пешочком пробежишься, чай, не из графьёв, — ответил Бейлин на укоризненный взгляд добермана, тронул кобылу каблуками, и сокращённой рысью направился в ту сторону, откуда приехал.
Глава 16.
