Человек умирает дважды: когда делает последний вдох и когда не будет тех, кто помнит его имя… ©Геерт Мак
Беглецы во Тьме
Человек умирает дважды:
когда делает последний вдох и
когда не будет тех, кто помнит его имя…
©Геерт Мак
Шум шагов прозвучал во тьме. Был виден лишь яркий факел, что озарял лица бегущих. Люди бежали, не зная куда, не зная, сколько им ещё придётся бежать, как долго им хватит сил. Их приговор — быть забытыми в беспроглядной тьме.
Лишь яркий факел, огонёк маленькой надежды, мелькал перед лицами обречённых, его изредка перекладывал из руки в руку высокий мужчина со шрамом на лице. Сколько их было, бегущих?
Первый, вторая, рядом с ней двое, ещё трое позади, седьмой, десятый… Толпа, столь яростно убегающая от судьбы. У них не было имён, им пришлось позабыть их. Лишь номера, выцарапанные у них на руках. Первый, вторая, пятый. Они не знали друг друга, они хотели только увидеть свет. У них остался лишь факел, что связывал их маленькой ниточкой со внешним миром.
Первый остановился. Вся группа последовала его примеру и уселась на прохладный каменный пол. Первый пытался найти хоть что-то, хоть какую-либо подсказку, куда идти дальше, пытался разглядеть стены помещения, где они находились, он пытался увидеть потолок, но даже яркий свет факела не мог своими лучами достать его.
— Э-эй, ты, — завопил пятый. — Думаешь, что круче всех, раз факел держишь?! Э-эй, первый! Ты чего о себе возомнил?! Ты ведёшь нас не в том направлении! Да ты хоть собираешься вывести нас отсюда?!
— Да, да! — поддержала девятая. — Ты ничуть не лучше меня, ты, чудовище, отдай нам свет и бреди куда хочешь! — засмеялась она.
— А ну заткнулись, — отрезала вторая. — Все. Коль подохнуть не хочешь, беги туда, куда ведут, а не нравится — застрелись. Тут балласты не нужны.
— А ты чё это за первого отвечаешь?! — сострил пятый.
— Так, черви, — сверкнул взглядом первый, — есть претензии? Хочешь его забрать? Давай, попробуй. Моя совесть уже прогнила настолько, что даже убивая, не смогу её пробудить, — ухмыльнулся он. — Ни слова больше.
У пятого застрял комок в горле. Да что бы его, главного головореза Подмостовья, да затыкал кто-то?! Не простит. Убьёт. Зарежет. А голову засушит, и на полочку трофеем поставит.
— Ой, да перестаньте вы уже, — взмолился двенадцатый, — все мы в одном положении. Или все вместе, или никак. Факелов же не так много.
— Заткнись, малявка, — гаркнул пятый, — ты всего лишь чёртов вор, что убегая от мусоров, замочил одного. У тебя нет силы. Ты не имеешь права решать — улыбнулся он.
— Зато я человеком остался.
— Ненадолго, — ухмыльнулся пятый, — подохнешь здесь, как собака.
— Поговорили, и хватит, — прокряхтел седьмой, внешне похожий на дедушку, — давайте выдвигаться.
— Старик, а вас-то за что? — поинтересовалась вторая.
— Наркоту толкал, — махнул рукой он.
Внезапный порыв ветра погасил факел. Первый оперативно зажёг спичку, что в тот же момент погасла. Второй спичкой ему всё-таки удалось вновь зажечь факел. Вторая, третий, пятый, восьмая, девятая, двенадцатый. Первый протёр глаза. Вторая, третий, пятый, восьмая, девятая и двенадцатый.
— С–седьмого нет — завизжала восьмая.
— Седьмой? — ухмыльнулся пятый. — А кто это? Как он выглядит?
— Он же только что нам рассказывал, что… — начала вторая.
— Что он нам рассказывал? — удивился пятый. — Ты что, с катушек съехала?! Нас с самого начала было всего семеро.
— Но он только что стоял тут — закричала вторая. — Люди вот так не исчезают. Ни из жизни, ни из памяти!
— Да хватит ругаться! — заорал двенадцатый. — Нас изначально нумеровали по порядку, и я был последним.
— Не верю, — расплакалась восьмая. — Умереть — это одно, но когда ты стираешься из памяти даже самых близких твоих друзей… Это уж слишком — заревела она. — Лучше бы меня убили при задержании…
— А ну заткнулись все, вы, жалкие отбросы. Я лидер. Я нумерован первым. И я выведу вас отсюда. Вытрите сопли, возьмите себя в руки, вы, кучка мусора! Мы выберемся из тьмы, оставим её позади, мы те, кем были всегда, пока мы помним себя — до тех пор мы существуем. Мы вынесем память из этого места, ту память о нас, коей вы так дорожите, наш приговор — быть забытыми, поверьте, нас уже забыли. Сбежав, мы начнём новую жизнь, или продолжим старую — решать каждому. Но никто из нас больше не исчезнет. Я даю слово. Поверьте в меня, если не можете поверить в себя, в свои силы.
— Что толку-то болтать? — зевнул третий. — Давай уже, веди, раз уже взял на себя ответственность за наши жизни. Давай веди, факел прогорает.
Шум эхом проносился в неизвестности. Тьма протягивала руки к каждому из беглецов, каждый нумерованный чувствовал её дыхание, однако она не заберёт, пока последняя искорка, последняя тлеющая щепка не угаснет. Факел пылал, пылала и надежда беглецов.
