«Надеюсь увидеть тебя в воскресенье днем. Пора».
Пора домой – так Джулиет хотела бы истолковать эти слова, но окончательное решение, безусловно, собиралась оставить за Пенелопой.
Дочка от руки начертила для нее примерный план, и перед Джулиет вскоре возникла старая церковь – то есть построенная лет семьдесят пять или восемьдесят назад, побеленная, совсем не такая старая и внушительная, как церкви в той канадской провинции, где выросла Джулиет. За церковью виднелось более современное здание с покатой крышей и множеством окошек по всему фасаду, а поодаль – простая сцена, несколько скамеек и вроде как волейбольная площадка с провисшей сеткой. Все слегка запущенное, а бывшую просеку и вовсе отвоевали тополя и кусты можжевельника.
На сцене столярничали какие-то люди (мужчины или женщины – Джулиет не поняла); другие маленькими группками сидели на скамьях. Все в обычной одежде, а не в каких-нибудь желтых балахонах. На машину никто не обращал внимания. Через несколько минут один человек, поднявшись со скамьи, неторопливо направился к Джулиет. Приземистый мужчина средних лет, в очках.
Она вышла из машины, поздоровалась и спросила, где найти Пенелопу. Коротышка не ответил (наверное, был связан обетом молчания), но кивнул, развернулся и зашел в церковь. Откуда вскоре появилась не Пенелопа, а грузная, неповоротливая женщина с седыми волосами, одетая в джинсы и мешковатый свитер.
– Какая честь, – сказала она. – Входите, не стесняйтесь. Я попросила Донни заварить нам чаю.
У нее было широкое, свежее лицо, одновременно плутоватая и ласковая улыбка и, как сказала бы Джулиет, то, что принято называть огоньком в глазах.
– Меня зовут Джоан, – представилась она.
Джулиет ожидала услышать вымышленное имя, например Гармония или что-нибудь с восточным душком, но никак не обыденное и знакомое «Джоан». Позже она, конечно, сообразила, что Джоан – это та же Иоанна, и вспомнила папессу Иоанну[21].
– Я попала туда, куда нужно? Никогда прежде не бывала на Денмане, – обезоруживающе сказала Джулиет. – Вы ведь знаете, я к Пенелопе?
– А как же. К Пенелопе. – Джоан растянула имя, придав ему некую торжественность.
Высокие окна церкви были завешены пурпурными полотнищами. Церковная утварь и скамьи отсутствовали; все помещение было разделено простыми белыми занавесками на маленькие одноместные закутки, похожие на больничные боксы. Однако в закутке, куда привели Джулиет, даже не оказалось кровати: там стоял маленький столик с парой пластмассовых стульев и небольшой стеллаж, небрежно забитый бумагами.
– К сожалению, мы еще только обживаемся, – сказала Джоан, – Джулиет. Можно вас так называть?
– Да, естественно.
– Никогда еще не встречалась со знаменитостями. – Джоан молитвенно сложила руки под подбородком. – Не знаю, можно ли говорить без церемоний.
– Какая же я знаменитость?
– О, вы знаменитость. Не спорьте. Сразу скажу: меня восхищает ваша работа. Это светлый луч в темноте. Единственная программа, которую стоит смотреть.
– Спасибо, – ответила Джулиет. – Пенелопа прислала записку…
– Знаю. Но, к сожалению, должна сказать вам, Джулиет, что я, конечно, прошу прощения… не хочется вас огорчать… но Пенелопы тут нет.
Женщина произносит эти слова – «Пенелопы тут нет» – с полной безмятежностью. Будто отсутствие Пенелопы может стать поводом для занимательной беседы, а то и взаимной радости.
