— Это что за маленький колбас? — спросил профессор, с подозрением разглядывая незнакомое кушанье.
Я объяснил, что это лучший сорт хлеба для долгой дороги. Но Гетцу баурсаки не понравились.
— Опять баран! Везде баран! — картинно возмущался он. — Суп из барана, жаркое из барана и этот ваш хлеб-бурсак — тоже с бараном! Скоро и компот из барана мне подавайт! Ужасный вкус! Забирайте ваш бурсак! Мы имеем с собой хорошее немецкое печенье, домашний гебек!
За чаем, который оказался неплохим, я вернулся к делу:
— Итак, господин профессор, я правильно понял, что вы готовы продать часть вашего фарфора? Что-нибудь не слишком громоздкое, но достаточно ценное.
— О, ия! Конечно! — Профессор Гетц буквально просиял. — У меня есть несколько прекрасный экземпляр! Но только, должен предупредить, от вас понадобится много, очень много этих ваших… бумажных денег!
«Много денег» у меня с собой было, хвала неутомимому Изе Шнеерсону, который перед нашим отъездом из Ханьхэхэя успел изготовить весьма приличное количество очень правдоподобных копий баин-тумэнских ассигнаций. Риск, конечно, был велик — нарваться на проверку здесь с фальшивками было бы катастрофой. Но немец казался чрезмерно увлеченным своей идеей раскопок и слишком пренебрежительно относился к местным «фантикам», чтобы тщательно их проверять. К тому же часть денег, которые я ему предложу, будут настоящими, от Лопатина.
После долгих утомительных торгов, во время которых профессор театрально сетовал на свою уступчивость и мои «варварские» попытки сбить цену, а я — на его непомерные аппетиты и «непонимание истинной ценности местных денег», мы сумели сойтись в цене. Я приобрел у него пять разнокалиберных фарфоровых ваз, изящно расписанных пасторальными сценками и цветами, и одну большую, но на удивление легкую фигуру глазурованного фарфорового коня, которого, по словам профессора, он вез в подарок какому-то важному чиновнику в Кяхте, но теперь готов был уступить ради дела всей его жизни — раскопок кургана. Профессор Гетц уверял, что все это подлинные шедевры саксонских мастеров, стоящие целое состояние. Я, не будучи специалистом, мог лишь оценить их изящество и явную старомодность.
Совершив сделку и получив от профессора его драгоценный фарфор, тщательно упакованный в стружку и циновки, я поспешил откланяться. Поблагодарил за чай и выгодную коммерцию, пожелал больших успехов в раскопках. Нужно было уходить, пока этот эксцентричный тип с торчащими усами не вздумал немедля отправить своего слугу тратить полученные деньги на местный базар. Хоть Изя и божился, что его фальшивки неотличимы от настоящих, проверять это на себе мне совершенно не хотелось.
Мы с Лопатиным, который все это время молча присутствовал при торге, с видом знатока кивая, вышли от профессора Гетца. Я нес в руках большой сверток с фарфором, а в душе моей кипела пьянящая радость от удачно провернутой аферы. Одно было ясно: мы избавились от бесполезных и опасных бумажек, превратив их в ценный и компактный товар, который можно попытаться выгодно продать уже в России.
Глава 9
Лопатин проводил нас до зала, понимающе хмыкнул, глядя на сверток:
— Ну, Иван, голова у тебя варит, нечего сказать! Этого немчуру ты ловко вокруг пальца обвел. Фарфор — товар хороший, хоть и не для здешних мест. В Иркутске аль в Кяхте за него могут дать хорошие деньги. Удачи тебе!
Мы распрощались, и он поспешил по своим делам, а я вернулся к товарищам, которые уже с нетерпением ожидали меня в нашей пыльной каморке.
— Ну что, Курила, выгорело? — первым делом спросил Захар, едва я переступил порог. Его глаза горели любопытством. Я молча раскрыл сверток на шатком столе. Фарфоровые вазы и изящный конь с чашками тускло блеснули в мутном свете, проникавшем через бумажное окно.
— Вот, — сказал я. — Обменял наши «фантики» на это. Думаю, в России за такой товар можно будет выручить куда больше, чем за те проклятые бумажки.
Изя тут же подскочил к столу, его глазки за очками алчно заблестели. Осторожно взяв одну из ваз, наш финансовый гений внимательно осмотрел ее, покрутил, даже постучал по ней ногтем… Разве что не обнюхал!
— Таки да! Тонкая работа, я вас умоляю! Немец не обманул, это настоящий фарфор, и весьма старинный! Если не битый и без трещин, то в Кяхте за него могут отвалить кругленькую сумму! А если найти ценителя…
— Вот именно, Изя, — прервал я его. — Теперь главный вопрос — как нам этот фарфор, да и остальное наше добро, в Россию доставить и там сбыть. И, что еще важнее, как самим туда добраться, не угодив снова в лапы правосудия или еще куда. Нужно уезжать отсюда, и как можно скорее. Пока наш немецкий профессор не обнаружил, что его «местные деньги» — всего лишь хорошо нарисованные картинки! Да и англичанин этот не совсем уж дурак…
Мы расселись на полу и на единственном кане, и начался наш военный совет.
— Возвращаться надо, это ясно, — начал я. — Товар есть, и его надо продать. Вопрос — как и куда?
— Первое, что на ум приходит — Нерчинск, — подал голос Софрон, потирая подбородок. — Места знакомые, хоть и не самые гостеприимные!
