Я, правда, надеялся после бракосочетания немного поболтать с Полем. Узнать, как у него обстоят дела, на ком он женился или вернее: кто взял его в мужья? Но раз обозначилась возможность быстро удрать отсюда, пусть даже в замок к Марианне, то мне не стоит тормозить этот процесс, только чтобы удовлетворить свое любопытство. Тем более, что и невооруженным глазом видно, как Полю повезло: амазонка молодая и красивая, живи и радуйся.
Поэтому я выкинул Поля и его жену из головы и озабоченно спросил свою законную жену.
- А из графства мы выедем сегодня?
- Должны! - кратко ответила несущаяся по коридору Сабрина.
"Отлично!" - подумал я.
Переговорить с Полем мне удалось не скоро. Когда я, Сабрина и два десятка амазонок начали во дворе замка готовиться к отъезду, то я с удивлением увидел среди навьючивавших своих лошадей амазонок и Поля, который готовил к поездке выглядевшего миниатюрным на фоне огромных мекленбургских жеребцов обычного конька вороной масти. Рядом, тем же самым занималась его жена. Решив, что время терпит, а поболтать можно и в дороге, я не стал подходить к этой парочке.
Первую попытку пообщаться с Полем, я предпринял, только когда отряд Сабрины покинул графство Кронберг и выехал на королевский тракт. Попытка оказалась неудачной. Едва я, подъехав к парочке, сказал широко улыбаясь.
- Привет!
И едва мне слабой улыбкой успел улыбнуться Поль, как ехавшая рядом с ним его жена зарычала на меня своим низким голосом.
- Отваливай, мерзавец! Я не прикончила тебя только потому, что ты успел проскользнуть в мужья к нашей уважаемой Сабрине.
Я пробормотал.
- Значит и мне повезло с женитьбой.
И отъехал поскорее от прожигавшей меня злыми глазами амазонки. Хоть меня, как выяснилось и прикрывала женитьба на Сабрине, но незаметные, как бы случайные тычки, подножки и прочие как бы нечаянные пакости, явственно демонстрировавшие физическое превосходство этих гигантесс надо мной, никто не отменял. Не будешь же бегать и постоянно жаловаться Сабрине. Поль при этом не сказал и пол слова в мою защиту.
"Ладно, раз нельзя получить информацию напрямую. Пойдем другим путем".
Но не вышло. Сабрина ехавшая во главе колонны, времени зря не теряла и проводила инструктаж обеих своих десятниц.
"Не с моими габаритами вклиниться в разговор таких крупных женщин едущих на мекленбуржцах, - решил я, трезво оценив свои возможности. - Отложим получение информации до вечера".
Вечером же после ужина в одном из придорожных трактиров, разговорить Сабрину тоже не вышло. Сначала по весьма прозаической причине. Когда мы уединились в снятой комнате, то повели себя так, как голодающие дорвавшиеся до краюхи хлеба. Мы кушали, кушали, кушали...
В целях поддержания дружеского микроклимата в коллективе и противодействия зависти, я настоял, чтобы наша комната располагалась на максимально возможном расстоянии от остальных амазонок, устроившихся на втором этаже. Я предпочел поселиться на первом этаже, а Сабрина со мной не спорила. Кажется, ей было всё равно где спать. Понравившаяся мне комната была раза в два больше обычной, и помимо огромной кровати там имелось сразу три сундука, зеркало и стол со стульями. За всю эту роскошь трактирщик стряс с Сабрины немалую плату, уверяя, что эта комната переназначена исключительно благородным сеньорам. Впрочем, за свою алчность он расплатился полной мерой: бессонной ночью.
Сабрина в постели всегда была крикушкой и болтушкой, а очутившись в замужнем статусе, превзошла сама себя. Хозяин утром за завтраком обслуживал нас с красными от недосыпа глазами, поскольку его комнаты располагались рядом, а звукопоглощения в виде ковров или чего-нибудь подобного не имелось. Тонкие доски перегородок не только не ослабляли вопли и стоны разошедшейся Сабрины, а наоборот казалось вступали с ними в резонанс, усиливая звуки. Понятное дело, что после такого мне было не до удовлетворения своего любопытства. Спать, спать, спать, вот только, к сожалению, до рассвета оставалось совсем немного. Потом я весь день ехал, дремал в полглаза на лошади, и боялся свалиться на землю во время фазы глубокого сна. В таком режиме мы и передвигались вплоть до самого Вилле-Котре, где нам снова предстояла пешка по лесной тропе за моим спрятанным сокровищем, в пятьсот золотых монет.