Это кто из нас комплексует? Хм… Наверное, оба.
— Верю. Тогда тем более необходимо выпить на брудершафт! Анастасия, ты просто обязана перейти со мною на «ты» — в целях полной скрытности и особой секретности патронажных отношений объекта и субъекта! Убедил?
Девушка пожала плечами.
Я тем временем плеснул в стаканчики коньяк.
— Только символически, — предостерегла меня Настя.
— Да я иначе и не пил никогда!
Долил коньяк модной патриаршей минерально-ключевой с пузырями:
— Голь на выдумки хитра. Не «Клико», но свой аромат имеет! За знакомство?
— За него. — Настя слегка смочила губы.
— А целоваться?!
— Что, прямо сейчас?
— А когда? Традиция!
Осторожно дотрагиваюсь губами до мягких, влажных губ девушки, помня золотое наставление эмансипэ Америки: поцелуй в губы — дело куда более интимное, чем половой акт! И любой средний американец, неосторожно покусившийся на самостийную тетку таким вот образом, рискует получить — нет, не по зубам! — повестку в суд с иском, в зависимости от благосостояния клиента! Это не страна, это сборище сутяг и С1ряпчих в юбках и без оных!
Уф, пронесло. Зубы на месте, и девушка довольна.
Щеки ее слегка порозовели.
— Это и есть «традиционный дружеский поцелуй»?
— Угу.
Телефонный звонок прервал идиллию. Девушка сняла трубку, выслушала кивая, как примерная ученица, передала мне, шепнув:
— Кругов сердит.
— У аппарата, — рявкнул я как можно более начальственно.
— Трупы в проходном дворе — твоя работа?
— Какие трупы? — спросил я, а сам вспомнил тихих и незлобивых мужичков-собутыльников. Неужели их достали-таки калединские отморозки? Или это двое битюгов-террористов, карауливших меня на верхотуре собственного дома? Но каким образом их сумели упаковать и доставить в распивочный дворик?
Да и не оставлял я покойников, по голове настучал, да и только.
— Какие? — взъярился Крутов. — Калединские стриженые в «голдах», вот какие!
Мужичок-моховичок объяснения в районке уже дал: дескать, так и так, был такой-то и такой-то, помесил братанков играючи, потом представился: валите, дескать, все на серого! На Дрона, дескать, птицу редкую! Навроде Феникса И физию твою описал один в один, и ухмылялся притом старлею-следаку нагло и с ухмылочкой. Знаешь почему?
— Не-а.
— Решил, что ты — наш. Из славного отряда теневых борцов с оргпреступностью, не связанных буквой закона. «Белый орел», мля!
— Да этот слух по Москве уже года три как отгулял, — озадаченно протянул я.
— Да? А свежие трупы из морга подвезли, для убедительности? Старлей позвонил нашим ребятам в управу, прояснить. Назвал Дрона. Спросил прямым текстом: бумагу составлять или как?
— Ну и что ребята посоветовали?
— То. Знаешь поговорку? «Больше бумаги — чище жопа».
— Погоди, Игорь, я…
— Что — я? Что ты у меня целкой-институткой прикидываешься?! Я просил рассказать обо всем существенном, ты же…
— Игорь, стопорнись. Свара у меня с бритыми была, но…
— Почему ты там вообще завис?
— Обстановку прояснял.
— Без тебя некому?
— Тогда — нет.
— И чем тебе бритые помешали?
— Скорее я им.
— Слушай, гордый, ты мог, как все люди, ноги сделать, а не шеи им сворачивать?
— Да не сворачивал я никакие шеи! А потом, эти ребята в особые разговоры не входили, сразу стали ручонками да ножонками махаться, причем вполне квалифицированно. А я от спорта уже столько лет далек, что едва сладил.
— Как ты их оставил?
— Сиротами. В отключке.
— Дальше.
— Ну и авто, понятно, воспользовался.
— Мудак. Где бросил?
— В центре.
— Так.
Кругов замолк, что-то обдумывая.
— Игорь…
— Ну?
— Ты не уточнил насчет трупов.
— Что именно?
— Способ убийства.
— Шеи им свернули. Одному и другому. Играючи.
— Значит, кто-то «зачистил» за мной.
— Да? Не много ли чести?!
— Вот и я думаю…
— Только все без толку. Феникс хренов. Алконост. Гамаюн певчий. Клест кривоклювый, блин!
— Генерал, ты чего разошелся?
— Того. Знаешь, где тебе место, Додо?
— Ну?
— В клетке. Причем в самой что ни на есть лефортовской одиночке, чтобы без дураков.
— Без дураков, Игорь свет Петрович, никогда не обходится. Любимая игра на Руси — в подкидного или в переводного.
— Да? И кто же дурак?
— Пока я. А там — на кого карта ляжет. Под кого зайдут.
— Олежек, ты хоть сориентировался, кто тебя подставляет и зачем?
— Не-а.
— Но забот тебе прибавилось.
— Я думаю…
— Думай не думай… Калединская братва на тебя уже ножики навострила.
— У них что, авторитета умного нет, чтобы подставу учуять?
— Есть. Только… Знаешь, в родной стране так уж повелось: есть человек, есть проблема, ну а нет, так и нет. Так что поостерегись: оказия представится, чикнут тебя, без злобы, на всякий случай. Не любят уважаемые непоняток.
— Ну да… Прямо не жизнь, а кино. Про Жеглова с Шараповым.
— Вот-вот. Они тебя не больно зарежут. — Кругов помолчал, добавил:
— Шутка.
— Что зарежут?
— Нет. Что не больно.
— Генерал, ты мою просьбу оформил?
— Насчет вдовы?
— Жены.
— Обязательно. Только… Я вот что подумал…
— Погоди, Крутов. Думать — моя епархия. Сначала встреча, потом — Чапай думать будет. В потемках по черным кошкам палить — себе дороже. Лады?
— Лады. У вас сорок минут. А сейчас дай-ка мне лейтенанта.
