Кротов встал с кресла; полотенце, прикрывавшее ему низ живота, упало; он шел к девушке, голый, громадный, поигрывая стеком. Она тем временем вышагнула из трусиков, разогнулась и – замерла в испуге и удивлении: до этого она видела лишь его силуэт и не подозревала, что мужчина совершенно голый. И сейчас не отводила взгляда от его набухшего естества.
Он подошел к ней, махнул стеком: тот со свистом рассек воздух.
– Подними подол, я сказал!
Девушка задрала края платьица.
– Умничка… Умничка… – Кротов стал обходить ее, любуясь фигуркой, легонько шлепая стеком по ягодицам, бедрам, животу… – Снимай все, кроме туфель.
Девушка раздевалась, а Кротов ходил вокруг, наблюдая и играя стеком. Снимая платье через голову, она запуталась, застыла так, он прикоснулся мягкой кисточкой к ее груди и водил кругами, пока соски не набухли и не затвердели…
Наконец она справилась с платьем, замерла перед ним нагая, глядя в пол. Он подвел стек ей под подбородок, приподнял голову, стремясь заглянуть в глаза, но она избегала его взгляда.
– Ты ведь шлюшка? Этого, Хорька?
– Я… Нет… Нет… – прошептала она, едва разлепляя спекшиеся губы.
– Шлюшка… Все вы шлюшки…
Неожиданно он махнул стеком; переплетенная кожа врезалась в тело, девушка вскрикнула.
– Наклонись!
– Пожалуйста… Я… – зашептала она быстро.
– Наклониться! Руками к стене! Ноги расставить!
Он с маху хлестнул ее раз, другой… Она напряглась, ожидая следующего удара, но вместо этого почувствовала, как мягкая кисточка щекочет ей губы и промежность…
Кротов застыл, наблюдая, как ее губы раскрываются, будто бутон цветка… Тихонечко водил кистью… Еще…
Удар был резок, девушка вскрикнула, «цветок» за-крылся разом, но как только кисточка вновь прикоснулась к коже девушки, «бутон» расцвел, распахнулся вновь, сделавшись влажным…
Кротов подошел к ней вплотную, чтобы она почувствовала его горячее тепло, перехватил стек, хлестнул по спине и через мгновение вошел в нее… Девушка вскрикнула от боли и – застонала от наслаждения…
– А он, оказывается, баловник-затейник, этот Кротов, – произнес Степан Ильич Панкратов, снимая наушники. – А с виду – примитив, тесак тесаком.
Прикурил сигарету, посмотрел на стоящего у стола Кадета, спросил:
– С братвой сам совладаешь?
– Обязательно.
Панкратов потер переносье, словно что-то в последний раз прикидывая и взвешивая. Произнес едва слышно, словно про себя:
– Вышел ежик из тумана, вынул ножик из кар-мана…
– Не расслышал, Степан Ильич? – вежливо переспросил Кадет.
– А чего тут уши зря напрягать? Кончай этого.
Девушка кричала от нестерпимой боли, а Кротов сжимал ее талию, будто тисками… Мышцы его могучего тела напряглись все разом, он запрокинул голову и вот – словно взорвалось все, весь мир, а из горла мужчины вырвался хриплый рык…
Удар стилета был точен. Трехгранный каленый клинок вошел легко, словно в масло. Конвульсии оргазма и предсмертной судороги слились воедино; Кадет выдернул клинок, бесшумно отошел чуть в сторону, произнес едва слышно:
Могучее тело рухнуло навзничь, на спину. Глаза остекленело и безразлично уставились в потолок, а губы все еще продолжала кривить гримаса небывалого наслаждения и небывалой боли.
Девушка обессиленно уткнулась в стенку, сползла по ней. Заметила ноги в ботинках, обернулась, увидела стоящего над телом Кадета. Она подобралась, неловко прикрываясь руками, переводя полубезумный взгляд с Кадета на лежащего недвижно Кротова.
– Что с ним? – с ужасом спросила она.
– Сердце, – безразлично пожал плечами Кадет. – Французы называют это «сладкая смерть».
Кадет появился через час.
– С Кротовым произошел несчастный случай, – бесстрастно доложил он.
– Да? – чуть приподнял брови Панкратов.
– Инфаркт. Во время оргазма.
– Что братва?
– Не загоревала. Общий настрой: «настоящий мужик». Требуют отпеть по понятиям.
– Отпоем, раз требуют. Тебя признали?
– На словах – да. А дело покажет.
– Что сейчас?
– Отдыхают. С ними Эдичка. При нем не забалуешься.
– Кто-то из пехоты решил стать командармом?
– Хлыст хочет. Но хотеть и мочь – две большие разницы.
– Не философствуй. Дело говори.
– Братва его не признает.
– Почему?
– Он один из них. Кому охота равного признать главным?
– Разумно. Только… Когда берут власть, в банде или в стране, ни у кого соизволения не спрашивают.
– Это так.
– Теперь же отзвонись авторитетам. В столицу. Забей стрелку, но почтительно, с целью побазарить по-мирному. Если они будут настаивать – пойдешь под их Смотрящего. Потому как тебе пока в такие верхи не по чину. Короче, и носом не хлюпай, и авторитет прояви. Какой-никакой у тебя есть. Действуй. По-умному.
– Я справлюсь.
– Вот и славно. Гнездо мы шевельнули, неделю нам пока не нужно здесь никаких разборок, а там – видно будет.
– Угу.
– У меня все. Да, а что с той девчонкой?
– Я вколол ей сонников и уложил спать.
– В особняке?
– Во флигеле.
– Братва ее на куски не порвет?
– Не должны. Беспредел. А вот трахнуть ее теперь хочет каждый.
– Раз хотят – пусть трахнут. Только не до смерти.
– Я прослежу. Могу идти?
– Давай, Колян.
