Уткнулся носом в иллюминатор и стекло моментально покрылось испариной от моих горячих и жгучих, как промышленная серная кислота слез.
Искать они начали на третий день. Мне позвонил сам генерал Тилляев и спосил «Что за фокусы?». Я ходил по комнате маленькой гостиницы в Термезе, на самой афганской границе и объяснял ему, что все в порядке и я просто задержался в Ташкенте из-за подготовки к похоронам отца. Сейчас же выезжаю в Карши, такси уже под окнами. Если бы Тилляев видел, что я хожу по комнате и собираю вещи в большой натовский рюкзак, за мной уже ехал бы спецназ, но к счастью генералы СНБ еще не стали экстрасенсами. Мне удалось выторговать немного времени, но до спасительного вылета была почти целая неделя. Страх бился в горле и парализовывал волю. Тогда я просто взял такси и поехал на мост.
Мост вы все видели по телику когда из Афгана выходили последние танковые колоны генерала Громова. Я так часто переходил афганскую границу в последние месяцы, что саламандры по обеим берегам реки-кордона знали и любили меня любовью капитана Турпищева из ханабадского бюро пропусков.
Такси до Мазара и номер в гостинице из которого было видно Голубую мечеть обошлись мне в полтора доллара.
Аэробус начал посадку в аэропорту Джи Эф Кей. Полупроводник выдал мне очередную декларацию и записку от госдепа. Неимоверное количество запретов и ограниченний в инструкции госдепа не оставляли и тени сомнения — я прилетел в свободную страну. Снег висел вокруг борта маленькими стайками и иногда срывался вниз, к поверности океана. Так ведут себя чайки заметившую зазевавшуюся у поверхности рыбу.
Американский саламандр был затянут в черную форму с красивым золотым орлом в петлицах. Он поверил, что я лечу в Мирамар, штат Калифорния и жестом пропустил в Америку. Америка суетливо носилась по зданию терминала. Кафеюшники здесь назывались «Старбакс». «Что такое старбакс, звёздные баксы?» — подумал я с грустью отмечая, что даже английским толком не владею. Звёздные баксы напомнили мне о точке назначения и я купил билет в Оклахома-сити. Надо успеть осесть и обостроиться, пока жива виза.
На улице шел крупный снег и подвывал ветер. На эстакаде, как в Ташкенте и Шерёме выстроились таксисты. Только вместо узбеков тут были индусы и арабы. Сикхи в своих тюрбанах выглядили идиотами. Думаю количество пассажиров в сикхских такси убавилось после одиннадцатого сентября. Кому охота гадать о различиях между сикхами и боевым звеном джихадистов из Талибан? В далеке ворочался скованный снегопадами гигантский Нью Йорк. Времени до вылета было предостаточно, но я так и не рискнул съездить в город и посмотреть на знаменитый Таймс-сквер. Размеры неизвестности пугали. Я зашел в туалет и с удивлением отметил как высоко в толчках стояла вода. Унитазы одного из самых крупных в мире аэропортов засорились.
На пятый день люди Тилляева одновременно вошли в квартиру моей мамы, мою каршинскую холупу и апартаменты Малявина. Меня искали. Тилляев просил вернуться, отдать деньги и тогда мне за это «нечего не будет». Особенно долго они расспрашивали Малявина. Он не выдал им ни моего возможного расположения ни нового адреса Анны. Я в тот момент сидел на плоской крыше гостиницы на Кладбище Благородных и ловил узкользающую волну узбекского фм радио. Мобилу от Уздунробиты я долго бил дорожным булыжником. Даже когда нокия превратилась в массу мелких осколков, я все еще сокрушал ее, стараясь стереть в дуст.
Чтобы хоть как-то контролировать события я ходил в интернет кафе Мазар-и-Шарифа. Сетка дотянулась и до этого девственного уголка. Большинство сотрудников, которым почтовые ящики открывал лично Эппс даже не потрудились поменять стандартный пароль. Я читал их переписки и мое сердце наполнялось страхом. За инфу о моем местонахождении корпорация Майнард-Тилляев обещала целую тысячу долларов. Кажется, я загнал себя в ловушку. Меня просто примут на границе в Термезе. А вдруг они сейчас следят за мной? Почему мне пишет леди Ди, мы уже полгода не разговариваем? Хочет найти меня за штуку баксов? Я уже готов был закрыть портал почтового сервера, как пересилило любопытство. Дрожащей рукой я щелкнул по черному конвертику:
«Вчера умер Малявин. Обширный инфаркт, зашёл в ванну и не вышел. Похороны через четыре дня. В расцвете сил на пике жизни, всё было хорошо, работа у шведов, много путешествовал, вспоминаю как мы отмечали Новый год вместе и плачу.».
На площади перед Голубой мечетью я с удивлением обнаружил такси с термезскими номерами. Глобализация идет по планете семимильными шагами. Надо ехать в ташкентский аэропорт. Пан или пропан. Ехать спокойно, меняя ямщиков в неожиданных местах. Нам бы до Москвы, а там рукой подать.
