Тем временем машины с семьями военных и служащих мчались в Белосток. А навстречу им двигались регулярные части Красной Армии, спеша преградить путь фашистским ордам. Около Белостока враг на некоторое время был остановлен, наши войска перешли в контрнаступление. Завязались ожесточённые бои. В самом городе шла спешная эвакуация. Александре с дочерью еле удалось пробраться в один из товарных вагонов, набитым до отказа людьми с вещами. Поезд, под свист немецких авиабомб, выстрелы наших зенитных орудий, пошёл на восток. Но спокойно ехали не долго. В Барановичах состав атаковало несколько вражеских самолётов. Одна из бомб попала в вагон. Впервые перед Александрой и дочкой раскрылся весь ужас войны. Они увидели десятки убитых женщин и детей. Обезумевшие от ужаса люди метались по полотну железной дороги, скатывались с насыпи и, в поисках защиты, бежали в открытое поле, прячась во ржи, хоронились за кустами. Матери прикрывали своими телами детей. А фашистские лётчики делали заход за заходом, поливая людей свинцовым дождём. Александра Бычинская уже не запомнила, что было дальше. То ли в небе появились наши самолёты, то ли зенитчики заставили убраться немецких асов, но, когда пришла в сознание, стало совсем тихо. Люди начали подниматься с земли, но многие остались лежать: были убиты или тяжело ранены.
Всё ещё опасаясь, как бы ни вернулись железные стервятники, народ потянулся вдоль насыпи до ближайшей станции, а некоторые предпочли теперь идти пешком, минуя железнодорожные станции.
Александра не могла идти быстро, так как дочь Галина сильно ушибла ногу. Её пришлось тащить на себе до поезда, около которого уже орудовали солдаты инженерного подразделения, ремонтируя повреждённый путь и растаскивая горящие вагоны.
Почти целый день Александра просидела около станции, с трудом разыскав для дочери воду и кусок хлеба. О себе уже и не думала. К вечеру снова отправились в путь. Чемодан с вещами она так и не нашла. Хорошо, что ещё сохранилась дамская сумочка с деньгами и документами. Теперь ехали минуя Минск, который, по слухам, также подвергся налётам вражеской авиации. Поезда шли на Могилёв, Тулу, минуя Москву. За время пути по Белоруссии несколько раз объявлялась воздушная тревога. Пассажиры-беженцы выбегали из вагонов и прятались в окружающих лесах и оврагах. Наконец, около Тулы, людей накормили, провели санитарную обработку поезда, сняли с него больных и раненых, но пассажиров предупредили: на Москву никого не повезут – въезд в столицу запрещён. Поезд направлялся вглубь страны, на Урал. Бычинская забеспокоилась. Ей надо было попасть в Иваново, где находились её родные: отец, мать и сестра.
Но все попытки пробраться на родину не увенчались успехом. Так они с дочерью оказались в Башкирии.
Шла вторая неделя войны. Александру направили в село Толбазы Аургазинского района, километров за сорок-пятьдесят от железной дороги. Здесь она устроилась работать на почту. О своём пребывании в Башкирии дала знать родителям в Иваново, надеясь, что её муж – Виктор Бычинский разыщет семью. Но, к сожалению, судьба к ней была немилосердна. Ей пришлось вторично пережить кошмар эвакуации и испытать превратности военных дорог. Однако об этом немного позднее.
В низенький домик, что стоит на 3-й Полётной улице Иваново, в одну из августовских ночей 1941 года постучался человек, весь обросший в оборванной одежде и едва державшийся на ногах. От бессилия он прилёг на лавочку, что была около дома. Потом снова постучался в окно. Наконец, на крыльцо вышел хозяин – Сергей Иванович Трофимов и окрикнул: "Кто там?"
– Отопри, Сергей Иванович! Это я.
– Да кто ты?
– Я, зять ваш, Виктор Бычинский.
Будучи неверующим человеком, Сергей Иванович, по стариковской привычке, охнул:
– О, господи помилуй! Да откуда же ты взялся? – и заторопился открыть калитку.
Виктор с трудом поднялся на высокое крыльцо и, поддерживаемый Сергеем Ивановичем, вошёл в избу.
– Ты что, заболел, Виктор?
– Страшно ослаб я. Мне бы сразу полежать, – сказал тот и тут же сел на стул.
– Может быть, поешь чего-нибудь, вначале.
Проснулась и мать Александры. Встала, заохала, запричитала:
– Да что с тобой случилось, Витенька?! На тебе лица нет!
– Не спрашивайте. Плохо мне. Все внутренности горят. А где моя семья?
Отец пояснил, что семья далеко, на Урале, недавно получили письмо.
– Пишут, что приехать не могут. К нам поезда нет. Видишь, немец-то всё ближе и ближе подходит к Москве. У нас на фабрике уже поговаривают об эвакуации на Урал, или в Сибирь.
Сергей Иванович вынул из тёплой печи картошку, очистил её от кожуры, нарезал ломтиками, полил постным маслом и подал на стол зятю. Поставил стакан козьего молока.
– Поешь. С продуктами у нас стало плохо. Так вот козу держим, хоть молоком побалуемся, а то недолго и ноги протянуть. А работать на фабрике приходится за двоих. Весь молодой народ на фронт забрали.
