Исчезновение Бережного имело отношение к происшествию в бизнес-центру. Я сразу подумал на Каплунова, про которого упоминать не следовало. Почему меня занимал человек, которого я никогда в жизни не видел? Между ним и Альбертом имелась связь, но с какой стати это меня должно заботить?
– Нет. Я ничего не знаю.
Бильярдная «Витязь» казалась пустоватой, днем основные игроки отсутствовали. Локтев провел меня по холлу, демонстрируя свой зимний сад, где росли монстеры, араукарии и банановые пальмы. Вечером тут собирался народ, и поговорить не удастся. Так что важные дела мы обсуждаем до игры.
В кабинете мой друг задержался, чтобы полить изумительной красоты бегонию. Она тянулась длинной лианой, точно водоросль, цепляясь и оплетая на своем пути преграды. Три метра крупных нежно розовых соцветий, которым необходимо много пространства и воздуха. Я смотрел на хрустальную люстру, на бегонию, поднимавшуюся вверх с подоконника – меня привлекала хрупкая красота.
Слушать его болтовню не хотелось.
Мне хотелось взять эту лиану в руки и понежить, а если бы сломалась, ну и пусть. Я потянул руки, но Савва смотрел в оба глаза. Он потащил меня дальше, туда, где я не мог испортить его цветок. По глазам прочитал, что я нацелился на его новое приобретение. Цветы – его страсть, хотя ухаживать за ними он не умеет. Можно быть уверенным, что через пару месяцев эта красавица загнется, если ее тут оставить. Я решил, что заберу ее, и на этом успокоился. Пусть Савва зарабатывает деньги, а я буду разводить бегонии.
Пригласил он меня вовсе не для того, чтобы поговорить о цветах. Его интересовало, куда подевался Альберт Бережной. Меня ожидал допрос. Итак, помним, про Каплунова не упоминать.
– Подозреваю, что он устраивает сомнительные сделки, за которые его когда-нибудь посадят. Его ведь привлекали, но доказать его вину не удалось.
– А если виноват был не он?
Вопрос в эстетических предпочтениях: можно убить бешеного пса, а бабочку нельзя. Поэтому будут подозревать швейцара, а не лощеного молодца в фирменной рубашке и галстуке-бабочке. А ведь игроки в бильярдных подворовывают и жульничают, как и везде.
Савва сменил тему:
– О тебе спрашивала Каренина, ну та женщина-хирург с Устьинской набережной.
– Карина? Ну давай, выкладывай.
–Ты морочил ей голову, но она месяц как вышла замуж.
– И кто у нас муж?
– Парень из Тирасполя, отставник. Хам, но что-то в нем есть.
Я ответил, что с Кариной мы просто друзья. Почему Локтев решил нас поженить, не знаю.
– Ладно, забыли. Лучше сыграем, мы купили антикварный стол.
Раньше я бы не стал играть на таком старье, но сейчас выбирать не приходилось. Надо с чего-то начинать. Локтев украдкой смотрел на мои руки, не дрожат ли. Я приник к зеленому сукну, полежал немного на столе, потерся щекой – от сукна пахло табаком и пылью. Потом оттолкнулся ногой и сделал шаг. Кием тронул шар и двинулся дальше, оценить картину. Савва молча ждал, пока я закончу с первым шаром, потом стал смотреть мне на ноги, надеясь, что я споткнусь.
– Стол продала Волкова? – поинтересовался я.
– Да. Не отвлекайся.
Савва играл нервно и неровно, из-за чего и потерпел поражение. Он не привык уступать, и со времени работы в государственном аппарате считал себя всемогущим. Я определил бы его характер как вязкий. Четыре месяца назад я попал в непростую ситуацию: тоже игра, большой выигрыш, мой соперник уговаривал дать ему отыграться. Потом его долг достиг астрономической суммы., которую он до сих пор не выплатил. Вместо этого он засадил меня в психушку. Хотя все это происходило у Саввы, он предпочел умыть руки. Сказал, что в тот день его в зале не было. Вам, наверное, покажется странным, почему за меня не заступился. Мне тоже. Я ведь не имел проблем с психикой. Мой дядя – отдельный вопрос. Мы испугались, что у тебя это семейное, объяснил Савва. Полагаю, ему пригрозили. Мне вот грозить нечем, а у него есть бильярдная и бегонии. За которые он платит колоссальные деньжищи.
По моим сведениям, заведение Локтева опережало по доходам другие бильярдные на Солянке, но сейчас он выглядел не очень довольный жизнью. Не поэтому ли он слишком много пил? В других бильярдных тоже подают спиртное, но я не видел там так много безбожно пьяных людей, как у Локтева. У него по вечерам как будто Октоберфест в Мюнхене. Куча народу и все едва на ногах.
– Тебе придется отмечаться в больнице? – Локтев опасался, что имеет дело с психом.
– Сегодня утром меня вытолкали вон! Сказали, что здоров.
Через минуту он про это забыл, ему предложил сыграть другой парень, вечер начался. Когда он закончил, я перехватил его по пути к барной стойке. Не хватало бы, чтобы он забыл про Альберта
– Что будем делать со швейцаром? – пришлось напомнить.
