Солнце садилось. Его последние алые лучи заливали землю и лежали кровавыми коронами на покрытых снегом вершинах. Три человека, вдыхая запахи, принесенные ветром из далеких лесов, полюбовались угасанием дня, а потом обратились к более насущным нуждам. Один из них, готовивший оленину на маленьком костре, потрогал дымящееся кушанье и облизнул палец с видом знатока.
— Готово. Кулл, Хор-нак, можно есть!
Говоривший был молод, почти мальчик, высокий, широкоплечий паренек с узкой талией, двигавшийся с изяществом леопарда. Из его товарищей одни был постарше, властный, крепко сложенный волосатый мужчина со свирепым лицом. Другой казался близнецом говорившего, не считая того, что он был немного крупнее — выше, крепче в груди и шире в плечах. Даже больше, чем первый юнец, он производил впечатление стремительности, скрытой в длинных гладких мышцах.
— Хорошо, — сказал он. — Я голоден.
— А когда ты не бываешь голоден, Кулл? — пошутил первый.
— Когда я сражаюсь, — ответил Кулл серьезно.
Второй бросил на своего друга быстрый взгляд, словно пытаясь проникнуть в его мысли.
— Ну а тогда ты жаждешь крови, — вмешался старший. — Ам-ра, кончай трепотню и подавай нам поесть.
Опускалась ночь, замерцали звезды. Над погруженной в сумерки горной страной проносился слабый ветер. Где-то вдали внезапно заревел тигр. Хор-нак инстинктивно потянулся к лежащему рядом с ним копью с кремневым наконечником. Кулл повернул голову, и странный блеск появился в его холодных серых глазах.
— Полосатые братья вышли на охоту, сказал он.
— Они поклоняются восходящей луне. — Ам-ра показал на восток, где уже появилось красноватое сияние.
— Почему? — спросил Кулл. — При луне они видны и их добыче, и их врагам.
— Когда-то, много сотен лет тому назад, — сказал Хор-нак, — царь-тигр, преследуемый охотниками, воззвал к женщине на луне, и она скинула ему вниз лозу, по которой он взобрался к ней на луну и провел там много лет в безопасности. С тех пор весь полосатый народ поклоняется луне.
— Я в это не верю, сказал Кулл резко. — Почему полосатый народ должен почитать луну за то, что та помогла одному из них, сдохшему уже давным-давно? Множество тигров взбиралось на Обрыв Смерти, спасаясь от охотников, но они не поклоняются этому обрыву. Да и как они могут знать о том, что случилось так давно?
Хор-нак нахмурился.
— Не слишком-то приличествует тебе, Кулл, вышучивать твоих старейшин или насмехаться над легендами усыновившего тебя народа. Эта повесть должна быть правдивой, потому что она передавалась из поколения в поколение, дольше людской памяти. То, что всегда было, то и должно быть вовеки.
— И в это я не верю, вторично возразил Кулл. — Эти горы были всегда, но когда-нибудь они рассыплются в песок и исчезнут. Когда-нибудь море покроет эти горы...
— Хватит святотатствовать! — вскричал Хор-нак сердито. — Кулл, мы близкие друзья, и я терплю все это, потому что ты еще молод. Но одно ты должен зарубить себе на носу — уважай традиции. Ты смеешься над обычаями и путями нашего народа, ты, кого этот народ спас в дебрях, кому он дал дом и племя.
— Я был безволосой обезьяной, бродящей по лесам, — честно признал Кулл, не стыдясь. — Я не умел говорить на языке людей, и моими единственными друзьями были тигры и волки. Я не знаю, кем были люди моего народа, чья кровь течет в моих жилах.
— Это все не имеет значения, — прервал его Хор-нак. — Хоть ты и похож на человека из племени изгнанников, живших в Долине Тигров, которые погибли во время Великого Наводнения, это ничего не значит. Ты проявил себя доблестным воином и великим охотником...
— Где ты найдешь равного ему в метании копья или в борьбе? — прервал его Ам-ра с загоревшимися глазами.
— Истинная правда, — сказал Хор-нак. — Он делает честь племени Приморских гор, но, не смотря на все это, он должен придерживать свой язык и научиться относиться с почтением к святыням прошлого и настоящего.
— Я не насмехаюсь, — сказал Кулл спокойно. — Но я знаю, что многое из того, о чем говорят жрецы, — это ложь, потому что я бегал с тиграми и знаю диких зверей лучше, чем эти жрецы. Животные — это не боги и не дьяволы, они подобны людям, только без похоти и жадности человека.
— Опять святотатство! — воскликнул Хор-нак сердито. — Человек — это величайшее творение Валки!
Ам-ра вмешался, пытаясь изменить тему беседы.
— Утром я слышал бой береговых барабанов. На море идет война. Валузия сражается с лемурийскими пиратами.
— Проклятье тем и другим! — проворчал Хор-нак.
Глаза Кулла снова заблестели.
— Валузия! Земля чар! Когда-нибудь я увижу великий Город Чудес!
— И скверным будет этот день, буркнул Хор-нак. — Тебя закуют в цепи, и тебе будет суждена пытка и смерть. Ни один человек из нашего народа не видит Великого Города иначе, как попав в рабство.
— Проклятие ему, — пробормотал Ам-ра.
