В других рядах говорили о Крыло и Ланцеве.
Но голос из всех громкоговорителей зала перебил споры. На трибуну с гербом СССР, установленную еще в советские времена, со сцены спустился главный врач института Николай Петрович Петрович.
– Наше светило мировой медицины, наш гениальный глубокоуважаемый, глубоко почитаемый и со слезами вспоминаемый учениками, коллегами, друзьями и родными великий ученый Владимир Андреевич Нежков неоднократно говорил, что на посту директора Института психиатрии его сменит только достойный человек. Только тот, кто сумеет поднять уроненное мною знамя и пронести его дальше по пути прогресса, – заговорил Петрович сладковато-липким, словно патока, голосом. – Когда я впервые увидел Софью Николаевну Валко, то сразу понял, что именно она – молодая, одаренная, талантливая, энергичная и не по годам опытная – достойна этого места. И я не ошибся. Комитет по науке Министерства здравоохранения России поддержал мое ходатайство о назначении Софьи Николаевны Валко директором института после, – Петрович вынул из кармана носовой платок и промокнул проступившие на глазах слезы, – великого Нежкова. Валко – врач-новатор, внедрившая в лечебную практику новый метод лечения неврозов и психозов. Не побоявшись мнения питерских профессоров-ретроградов, она смело и бескомпромиссно спорила с ними и на заседаниях научно-практического общества, и в прессе. Именно такие ученые нужны нам сегодня, именно они поведут нас вперед к… – Петрович замешкался, не найдя подходящего слова, – к тем рубежам, которых нам еще надо достигнуть… э-э-э… завоевать… э-э-э… покорить… э-э-э… преодолеть. Но не буду задерживать ваше внимание. Скоро здесь появится сама Софья Николаевна и расскажет вам о своих планах переустройства нашего института, имеющего глубокие корни, идущие к корифеям психиатрии и неврологии.
– Вот тебе и на! Наверное, дочурке какого-нибудь большого чинуши наш институт отдали, – прошептал Тригубчук, сглотнув слюну.
– Или доченьке олигарха, – ответил ему Березнюк.
– Если уж олигарха, то не доченьке, а женушке или пассии, – задумчиво сказал Кутуков. – Их доченьки настолько разбалованы, что им будет западло каждый день на работу ходить.
– Простой содержанке институт не отдадут. Наверное, он достался какой-нибудь зубастой акуле, – сказал Тригубчук.
– Ты настоящих содержанок не видел. Они кусок вместе с рукой откусят, – трагическим голосом произнес Березнюк, которого бросила очередная сожительница и ушла к его же более богатому другу. Из-за этого Березнюк запил и пропил даже именной волейбольный мяч и значок мастера спорта.
– А я бы от такой телочки не отказался, будь она на любой должности, – сказал Тригубчук. – Люблю, знаете ли, крутых баб, они со злости такое в постели вытворяют, что никаким профессионалкам и не снилось!
– В твоей голове, Димка, только бабы. И когда ты наконец остепенишься?
– Не дождетесь. Я таким и умру. Лучше умереть на женщине, чем на больничной койке.
– Кажется, я видел именно этого бабца в кабинете покойного шефа, – сказал Кутуков. – Внешне она весьма и весьма, все при ней. И, знаете, бюст у нее не менее четвертого размера.
– Ты думаешь, что Нежков был еще в состоянии обуздать молодую кобылку? – с сомнением спросил Тригубчук.
– О Нежкове легенды по институту ходили как о половом гиганте. Он, бывало…
– Идут! – вдруг раздался чей-то свистящий от напряжения шепот, и шум в зале сменился звенящей тишиной. Было слышно, как на окне трагически зажужжала муха, пойманная пауком.
К входной двери с двух сторон актового зала до хруста в шейных позвонках повернулось три сотни голов. Дверь распахнулась, и в зал вошел никому не известный мужчина.
– Прошу внимания и понимания. Ваш новый директор немного задерживается. Подписывает важные правоустанавливающие документы, – доверительно прибавил он.
…А Софья заметно волновалась.
– Может, эта блузка в синих цветочках не подходит для такого серьезного мероприятия, как выступление перед сотрудниками института? Наверное, нужно было надеть что-нибудь построже? – спросила она у Владимира Ильича.
– Я не большой знаток женских нарядов, но, по-моему, вы выглядите прекрасно. До коллектива вряд ли будет доходить смысл ваших слов, он будет улавливать только их тон. Для него вы – новый директор. Красивая женщина в деловой одежде неотразима и, простите, сексуальна Большинство мужчин будет вас разглядывать и мысленно раздевать.
– Я и не думала, что вы можете так говорить. Вы казались мне намного серьезнее.
