– И все же, Ирина, от кого вы бежите? Извините, я видел, как вы испугались вертолета, да и машины вас, по-моему, как-то нервируют. Я, наверно, лезу не в свое дело, если не хотите – не рассказывайте. Тогда, может быть, вам нужна какая-то помощь? Может, довести вас куда-нибудь?
В глубине души Макс надеялся, что возможная помощь этой девушке не окажется слишком обременительной и затратной по времени. Он уже сбросил с себя романтическую расслабленность автопробега и настраивался на предстоящую встречу с Даргановым, готовился включиться в привычный водоворот бизнес-общения. Поэтому мысль о непредвиденных препятствиях и задержках вызывала только легкую досаду. Однако просто оплатить счет, сесть в машину и уехать, выбросив из головы эту странную встречу, он тоже не мог. Понимание того, что он не оказал помощь кому-то, кто в ней, возможно, остро нуждался (тем более, если этот кто-то – красивая девушка), усиленное, к тому же, неудовлетворенным любопытством, останутся с ним надолго, а нести с собой такой багаж ему не хотелось.
– Да, я, наверно, выгляжу немного странно, – она машинально одернула измятую куртку, нервным движением откинула со лба свалявшуюся челку. Тщательно подбирала слова, явно еще не решив, какую часть правды стоит рассказывать случайному знакомому, медленно проговорила: – Просто у меня сейчас действительно некоторые проблемы…
Она вновь замялась, но от дальнейших объяснений ее на время избавила принесшая заказ официантка.
Виновато посмотрев на Макса, Ирина жадно набросилась на еду.
Макс отхлебнул кофе, украдкой посмотрел на часы, – если он хочет сдержать данное шефу обещание и прибыть на место в течение полутора часов, минут через десять нужно уезжать.
– Максим, вы сказали, что можете меня подвести. А вы, вообще, куда едете?
Расправившись с борщом быстрее, чем Макс успел выпить полчашки кофе, она придвинула к себе тарелку пельменей.
– Да я, на самом деле, сейчас в командировке. Тут турбаза одна есть недалеко, на ней мероприятие будет проходить праздничное. Мне там по работе надо быть. Время у меня еще есть, если вас надо куда-нибудь подбросить…
Увидев реакцию девушки на его слова, Макс невольно замолчал.
Замерев, она смотрела на него широко раскрытыми глазами, только теперь в этих глазах отчетливо просматривался страх.
– Вы едете в «Алтайскую Звезду?»
Она произнесла это тихо, почти шепотом, будто сама боясь поверить в собственное предположение.
– Ну-у, да. А что, собственно…
Только теперь Макс, наконец, понял, что же больше всего смущало его с самого момента появления этой девушки.
Не имея привычки слепо доверяться GPS-навигаторам, перед поездкой он тщательно изучил карту всего маршрута, в том числе, и окрестностей турбазы. Карта это сейчас словно стояла у него перед глазами. Дальше у него по пути располагались две-три небольших деревушки, потом – поворот на короткую подъездную дорогу к турбазе. Примерно через десять километров после поворота шоссе упиралось в маленькую деревообрабатывающую фабрику. После фабрики асфальт кончался, дорога становилась грунтовой и резко поворачивала на север, куда-то к Телецкому озеру. Закрытая ведомственная турбаза «Алтайская Звезда» была единственным местом на много десятков километров вокруг, откуда могла появиться девушка, одетая, пусть и в мятую и испачканную, но явно слишком приличную для этих глухих мест одежду.
– Ирина, вы были в «Алтайской Звезде», – полуутвердительным тоном произнес Макс, как бы восстанавливал целостность картины. – Там с вами что-то произошло. Возможно, сейчас вы опасаетесь, что люди с турбазы будут вас преследовать.
Он немного помолчал, ожидая ее реакции. Реакции не последовало: Ирина больше не смотрела на него испуганными глазами, – она молча ковыряла вилкой пельмени, как будто забыв про собственный голод.
– Так почему вас преследуют? Или, лучше спросить: за что?
Она так и не подняла на него глаза.
– За убийство.
Из города надо было уезжать, – с каждым днем это становилось все очевидней.
Отец приходил с работы мрачный, на осторожные расспросы матери о том, есть ли хоть какие-то обнадеживающие новости, что думают о ситуации сослуживцы, как настроение начальства, отмалчивался или отделывался хмурым «Нормально все», выпивал за ужином не менее двух стаканов водки (привычка, появившаяся в последний год), и, вопреки устоявшейся годами традиции, не включая телевизор, уходил в свою комнату, служившую сразу кабинетом и спальней.
Мать, словно компенсируя отсутствие информации от мужа, сама каждый вечер заваливала его свежими новостями, полученными из телевизора, услышанными на рынке, передаваемыми через знакомых и соседей. Васильевы вчера уехали, продали все – дом, машину, даже вещи, которые не смогли увезти. Бабы на рынке говорили: сегодня ночью еще одну русскую семью вырезали, из квартиры все вынесли, потом вообще дом подожгли. У продавщицы из овощного муж ушел утром на работу – пропал, три дня уже.
