Женщины были преимущественно в черных и коричневых одеяниях, мужчины также были одеты в рубашки и брюки темного цвета. Пустая, совсем без украшений, комната имела мрачный вид.
Когда Джеймс Генри и Фред Мастерсон на время умолкли, Райан, размышлявший до того о деталях своего собственного бизнеса, переключился на обсуждаемую проблему и сказал:
— В конце концов, мы всего лишь дискуссионная группа. У нас нет сил и средств, чтобы что-то изменить…
Генри, выкатив зеленые глаза, произнес с напором:
— Разве ты не видишь, Райан, что время для дискуссий практически истекло? Мы живем среди хаоса и только и делаем, что рассуждаем! На собрании в следующем месяце…
— Мы еще не договорились о собрании в следующем месяце, — перебил Мастерсон.
— Будем идиотами, если не договоримся. — Генри возбужденно скрестил ноги. — На собрании в следующем месяце мы должны оказать давление…
Трейси Мастерсон произнесла, страдальчески поморщившись:
— Мне надо сейчас же поехать домой, Фред.
Мастерсон беспомощно посмотрел на нее:
— Потерпи немного…
— Нет… — Трейси нахохлилась. — Нет. Вокруг меня полно людей. Я знаю, все они друзья… Я понимаю, что они не хотят…
— Еще пару минут.
— Нет. Меня словно заперли в сундуке.
Она не могла больше говорить и сидела, опустив глаза и сложив руки на коленях.
Джозефина Райан поднялась и взяла ее за руку:
— Я дам тебе таблетки, и ты сможешь выспаться. Пойдем, дорогая…
И, потянув за руку, увела ее в кухню.
Генри взглянул на Мастерсона.
— Ну что? Ты ведь знаешь, откуда это у твоей жены. Это началось с тех пор, когда ее затерли на той демонстрации против HJ10 на площади Пауэлл. И каждый из нас в любой момент может оказаться в такой ситуации.
С улицы донеслись звуки пения, звон разбитого оконного стекла. Кто-то громко запел.
В спальне пронзительно закричала Трейси.
Фред Мастерсон вскочил и, чуть помедлив, бросился к ней.
Все сидели замерев, прислушиваясь к приближающемуся гулу, а в спальне Трейси кричала с надрывом:
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Вошла Джозефина Райан, прислонилась к косяку двери.
— Таблетки скоро подействуют. Не тревожьтесь за нее. Что это за люди на улице?
Никто не ответил.
Трейси опять вскрикнула.
— Кто эти люди на улице? — Джозефина прошла дальше в комнату. — Кто они?
Громкие голоса смолкли, уступив место тому же тонкому, минорному пению, с которого началось шествие.
Теперь Райан и его друзья различали некоторые слова.
— Заприте землю.
— Заприте небо.
— Мы должны быть одни.
— Чужаки, все чужаки должны умереть.
— Мы должны быть одни.
— Одни, одни, одни.
— Заприте страшное, меркнущее небо.
— Пусть нас оставят одних.
— Никаких чужаков, пролетающих в небе.
— Мы должны быть одни.
— Никаких угроз, никаких слез.
— Никаких чужаков среди нас.
— Никаких воров, что приходят по ночам.
— Одни, одни, одни.
— Значит, это они. Патриоты. — Миссис Райан взглянула на остальных. Все молчали.
Пение слышно было прямо под окнами.
Свет погас. Комната погрузилась в полную темноту.
Крики Трейси Мастерсон перешли во всхлипы — лекарство подействовало.
— Чертовски скверные стишки, если только можно… — Дядя Сидней прочистил горло.
В кромешной темноте казалось, что монотонная мелодия звучит отовсюду, заполняя весь объем комнаты.
Внезапно она оборвалась.
Послышался топот бегущих ног и резкие возгласы. Затем жалобный пронзительный крик, похожий на крик закалываемого животного.
Дядя Сидней зашевелился на своем стуле у окна и встал.
— Давайте-ка взглянем, — спокойно произнес он. Его палец лег на кнопку на подоконнике.
Джеймс Генри только и успел крикнуть: «Нет!», — а Райан, протянув руку к дяде, был уже на середине комнаты.
Слишком поздно.
Штора взлетела вверх.
Окно, занимавшее всю стену целиком, открылось в ночь.
Райан замер посередине комнаты, освещенный пляшущим светом тысяч факелов, горевших на улице. Успевший вскочить, Генри застыл на месте, рядом с Джозефиной, стиснувшей в руках флакон.
Женщины в темных одеждах неподвижно сидели на своих местах.
Жуткие вопли не смолкали.
Дядя Сидней смотрел вниз, на улицу. На другой стороне, в высоком доме напротив все окна были зашторены.
— О Боже мой, — произнес дядя Сидней. — О Боже мой!
Джозефина Райан прервала молчание:
— Что там такое?
Дядя Сидней не отвечал. Он смотрел вниз.
Миссис Райан сделала глубокий вдох и, овладев собой, подошла к окну, чтобы бросить быстрый взгляд на улицу. Райан не сводил с нее глаз.
Слишком ужасно. Это действительно ужасно.
Дядя Сидней с застывшим лицом продолжал смотреть.
Толпа схватила молодого человека лет двадцати, одного из жильцов противоположного дома. Его привязали к старой деревянной двери и, прислонив к стальной электрической мачте и облив бензином, подожгли.
Юноша корчился на полыхающей двери и пронзительно кричал, пожираемый пламенем. Толпа сомкнулась тесным кольцом, передних все время выталкивали слишком близко к огню задние, желавшие посмотреть. В свете страшного костра видны были по большей части мужчины, большинство из них лет тридцати — сорока. Женщины, попадавшиеся среди них, были моложе. Все были в темных, длинных одеяниях. Люди в переднем ряду присели и завороженно смотрели на горящее тело.
