Третьего января наша секретная почта принесла хорошие новости о том, что дата восстания определена на 6-е января – канун Крещения – важный праздник в России. Эта ночь для верующих людей полна мистического смысла, в эту ночь в селениях на всех воротах, дверях и окнах рисуют кресты. Девушки гадают, пытаясь узнать свою судьбу и будущего супруга.
Мы же надеялись, что утром 6-го января, счастливо выпавшее на воскресение, наша тюрьма будет взята штурмом, и мы получим долгожданную свободу.
Приближался не только час освобождения, но и миг торжества белого движения, свободы, порядка и христианских идеалов над темными силами большевизма. Все мы уже предвкушали наступление того сладкого часа, когда будем в силах отомстить этим детям ада за то зло, которое они принесли нашей стране. И в то же время чувство тревоги не покидало нас: что-то могло пойти не так, как было задумано. Могла возникнуть любая непредвиденная помеха до наступления одиннадцати часов, контрольного времени начала восстания. Но в душе мы не сомневались в успехе.
Накануне вечером мы разработали план операции, распределили роли каждого из нас, если вдруг придется принять непосредственное участие в схватке.
Утро 6-го было прекрасным и ясным, легкий иней покрыл ветви деревьев. Во время утренней прогулки по тюремному двору мы получили нашу обычную почту через магазинчик с новостями о том, что тюрьма будет окружена ночью, и штурм начнется в десять часов утра.
Тюремный комиссар, словно предчувствуя назревающие события, ходил среди заключенных, внимательно приглядываясь к ним. Наконец он собрал нас вокруг себя и объявил, что в тюрьму занесли «испанку»[20]. Двое заключенных в уголовном отделении умерли вчера, поэтому все сношения с внешним миром с этого дня не допускаются. Также запрещаются передачи пищи из дома на неопределенное время, и мы должны будем довольствоваться только тюремной едой.
– Вы не можете винить рабоче-крестьянское правительство во всех тех несчастьях и лишениях, которые сейчас испытывает наша страна, – сказал он в заключение. – В этом виновата сама история.
«Кто ты такой, чтобы снимать вину за все нынешние грехи со своих приятелей-коммунистов?» – подумал я.
«Ничего, негодяй, через несколько часов ты будешь болтаться на ближайшем тополе», – этими мыслям я не мог не улыбнуться.
– Над чем ты смеешься? – резко спросил комиссар.
– Я счастлив! – ответил я и добавил, улыбаясь еще шире. – Посмотрите, какое прекрасное солнечное утро, какое голубое небо!
– По своим камерам – марш! – выкрикнул комиссар в диком раздражении. – Не хотите слушать науку?
Вернувшись в помещение, все буквально попадали от безудержного смеха. Мы не могли контролировать себя, находясь в предельном нервном напряжении. Дверь громко закрылась, и ключи звякнули в замке.
«В последний раз», – прошептал я про себя.
Потом я лег на свои нары и заставил себя читать книгу Жюля Верна «Путешествие на Луну», взятую из тюремной библиотеки.
Время тянулось безнадежно медленно. Все то и дело посматривали на часы. Стрелки неуклонно продвигались по циферблату, приближаясь к заветной цифре. И вот они показывают ровно десять часов. Все взоры прикованы к ним. Обострившимся слухом мы ловим малейшие звуки, доносящиеся к нам из города. Так прошла четверть часа.
– Что-то непредвиденное произошло, какая-нибудь случайность, все очень тихо, – нервно сказал один из нас.
– Терпение, господа, терпение! – попытался успокоить другой.
Действительно все было совершенно неподвижно, ничего необычного для этого утреннего времени не происходило. С улицы не доносилось ни звука.
Прошло еще десять минут.
Вдруг мертвая тишина разорвалась залпом из сотни ружей и пули застучали по крыше здания.
– Все от окон! – закричал я. – Жаль будет погибнуть от дружеской пули!
Громкие вопли и стоны последовали за залпом. Потом поднялся страшный шум, топот бегущих людей – это отступали красногвардейцы… затем взрыв…
«Видимо, взорвали ворота внешнего двора!» – догадались мы.
Затем шум еще больше усилился, прозвучало несколько отдельных выстрелов и донесся топот лошадиных копыт.
Мы услышали, как ворота внутреннего двора с треском распахнулись, и внутрь ворвались всадники.
Раздались крики:
– Откройте камеру № 22. Быстрей!
Мы услышали звон ключей в дрожащих руках охранника, пытавшегося попасть в замочную скважину. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился мой старый друг капитан В., в полной форме русской армии при эполетах и шпорах.
– Выходите, господа! – сказал он, улыбаясь нам. – Город полностью в наших руках! Все комиссары, кроме одного, расстреляны, а здание ЧК со всем его содержимым взорвано.
Мы приветствовали его громкими возгласами. Вот она – долгожданная свобода!
Но мы не торопились покинуть тюрьму. Заранее было решено проследить, чтобы в суматохе на волю не вышли опасные уголовники. В камеру принесли книги из конторы, и мы стали работать.
Между тем оба тюремных двора заполнились белыми войсками и жителями города.
