– Не было никакого заговора. Просто несколько офицеров выехали в Фергану, спасаясь от вашего преследования, ведь вы убивали каждого, кто честно боролся за свою страну. Я дал им деньги на дорогу из своих собственных сбережений.
Не добившись признания, меня снова отправили в подвал на три дня, а затем перевели в тюрьму.
Тюрьма в те дни была совершенно такой же, как и в царское время, поэтому в ней после подвалов ЧК я почувствовал себя гораздо лучше, несмотря на то, что был заключен в одиночную камеру. На второй день кто-то в маленькое смотровое окошко в двери просунул местную газету. Там была напечатана заметка, в которой торжественно сообщалось, что заговор «белых бандитов», угрожавший диктатуре пролетариата, разгромлен, а зачинщики и главный организатор арестованы. Заметка была подписана большой группой народных комиссаров[12]. Время показало, как они ошибались, поспешно демонстрируя победу новой власти!
Я провел в одиночном заключении месяц. Только однажды меня вывели для прогулки во двор под охраной двух вооруженных солдат. Общение с другими заключенными и с моими друзьями, сидевшими в этой же тюрьме, было исключено. Воздух в камеру попадал через небольшое окошко под потолком, забранное железной решеткой. Через него я мог видеть лишь маленький кусочек голубого неба.
Стояла прекрасная туркестанская осень, сухая, ясная и теплая, – время миграции огромных стай с далекого севера. Ночью я часто слышал голоса перелетных птиц. Свист маленьких уточек-чирков, мелодичный трубный глас журавлей, гортанные «ханг-ханг» диких гусей – все эти звуки достигали и моей камеры. Птицы, наслаждаясь свободой, улетали в теплые края, не боясь дальних путей к Индии. Как страстно я желал улететь вместе с ними в эту удивительную землю чудес подальше от штормов и тревог революции! Я вспоминал старых друзей, которых любил с детства, представлял картины великолепной природы Туркестана, припоминал счастливые моменты своей охоты. И я прощался со всем этим, зная, что каждая ночь может стать для меня последней. Я даже не мог себе представить, что однажды, как и эти птицы, тоже последую по тому же маршруту и через те же горы, пробираясь в солнечные дали Хиндустана[13].
Каждую неделю меня под усиленной вооруженной охраной водили на допрос в ЧК. Теперь новый следователь заново допрашивал меня. Это был настоящий военный юрист, перешедший на службу к большевикам, но в географии он был профаном, полагая, что город Мешхед[14] находится в Западном Китае, а Кашгар - в Персии.
Два или три охранника всегда присутствовали на этих допросах. Это были простые русские парни, солдаты старой армии. Они рассказывали мне, что большевики пытают заключенных с немыслимой жестокостью, поэтому решили присутствовать на допросах, чтобы предупредить бесчеловечное отношение к арестованным. В это время коммунисты «демократизировали» все и допускали солдат и рабочих во все Советы и организации власти. Отношения между этими молодыми солдатами и большевистскими властями были довольно напряженными.
В тюрьме вызов любого заключенного в ЧК рождал огромную тревогу. Иногда арестованные просто исчезали или возвращались назад в самом плачевном состоянии. Однажды меня продержали в ЧК с утра до 10 часов ночи. Когда я вернулся в тюрьму, тюремщик, бывший городской извозчик, достаточно хорошо меня знавший, был очень обрадован, увидев меня живым. Он воскликнул:
– Доброго здравия, Павел Степанович! Вы вернулись здоровым и невредимым! Мы очень беспокоились. Даже в уголовной части никто не пошел спать, так они беспокоились за вас.
Тюремная пища была ужасной, в основном она состояла из овощной похлебки без мяса. Но те из заключенных, у кого были в городе родные и друзья, получали от них передачи, которые делили с сокамерниками, иначе многие погибли бы от голода. Еду обычно приносили женщины. Они с тревогой ожидали у ворот тюрьмы возврата посуды. Ведь часто охранники возвращали еду со словами: «Он не желает больше обедать!» Это означало, что заключенный был ночью расстрелян.
Однажды моя жена оказалась у ворот тюрьмы как раз в тот момент, когда меня уводили в ЧК. Ворота открылись, и я увидел ее и нашего маленького фокстерьера Дэзи. У меня сжалось сердце, когда я заметил, насколько жена осунулась от постоянного переживания. Она была взволнована, ведь мы впервые встретились после моего ареста. Дэзи тоже радовалась, вновь увидев своего хозяина; и с этого дня, когда моя жена приносила мне еду, сопровождающая ее Дэзи начинала неистово копать под воротами тюрьмы.
Маленькое умное животное отлично понимало, что я был насильно заключен в этом здании, и упорно пыталось добраться до меня, желая моего освобождения. Она так сильно повредила лапы и когти, царапая камни, что жена перестала ее брать с собой. Уходя, она привязывала собаку дома, и бедная маленькая Дэзи выла от огорчения.
Наконец в один из дней следователь сообщил мне, что мои допросы закончены.
– Будьте добры сказать, в чем меня обвиняют? – спросил я.
