– Что ты теряешь? Курс лечения почти завершен. Осталась одна неделя. То, что лежит здесь, возможно, позволит тебе решить, куда ехать после больницы.
Кивнув, проглотив свой страх, я подсовываю палец под печать и разрываю конверт.
Почти слышу, как Дэнни затаила дыхание, когда я сунула руку в конверт.
Мое сердце колотится как сумасшедшее.
Я вытаскиваю сложенный пополам лист бумаги и прозрачную коробку с компакт-диском. На диске черной ручкой выведено «Мия».
Я смотрю на Дэнни.
– Читай, – подбадривающим тоном говорит она.
Трясущимися руками разворачиваю письмо.
Я вытираю слезы.
– Боже, ты меня убиваешь! Что там написано? – У Дэнни вид такой, будто она сейчас взорвется, и я отдаю ей письмо.
Наблюдаю, как ее глаза бегают по листку. Дочитав до конца, она поднимает голову, смотрит на меня. В глазах ее блестят слезы.
– Матерь божья… это ж… – Она хватается за грудь. – Ты должна послушать эту песню. – Дэнни бросает мне коробку с диском.
– У меня нет CD-плеера – только айпод, – говорю я обреченно.
Взгляд Дэнни скользит по палате.
– А телевизор! – восклицает она. – В него встроен плеер. Можно послушать через него.
Я воспрянула духом. Вскакиваю на ноги, хватаю диск.
Включаю телевизор, жду, когда засветится экран. Все мое существо трепещет.
– Гениально, – говорю я Дэнни, когда она подходит и становится рядом со мной.
– Такой у меня дар. – Она пожимает плечами.
Я вынимаю диск из коробки, вставляю его в плеер.
Жду, когда он загрузится, – кажется, целую вечность.
Потом начинает звучать песня, которую прислал Джордан. Палату заполняет мелодия тихого гитарного вступления к композиции «Человек, которого не сдвинуть с места» в исполнении группы «Скрипт»[23].
У меня учащается пульс, я закрываю глаза, слушаю слова. Впитываю их. И слышу именно то, что пытается сказать мне Джордан.
Он меня ждет.
Дэнни хватает меня за руку. Я смотрю на нее.
– Незачем ждать целую неделю. Езжай к нему. Прямо сейчас.
Прошло три месяца со дня ее отъезда. Два с половиной с тех пор, как я послал ей письмо и песню.
От нее ни слуху ни духу.
Песня не помогла.
Зря надеялся. Дурак.
После нескольких недель ожидания я смирился с тем, что она не вернется… и стал злиться.
Полагаю, это одна из стадий, через которую мне суждено было пройти. С депрессией покончено. Пришло время злиться, я пошел и напился.
Подцепил какую-то телку.
Чувствовал себя ужасно.
Как только она сунула руку мне в штаны и стала меня ласкать, я ее остановил, ибо понял, что, даже если пересплю с этой девушкой, ничего не изменится. Наутро, проснувшись, я буду чувствовать себя так же, если не хуже. Легче мне не станет. Мия не вернется. Я все так же буду тосковать по ней. Не исчезнет зияющая пустота в моей груди, которую может заполнить только она. Ну трахну я эту девицу, что с того. Душевного покоя не обрету. Так что я вытащил ее руку из своих штанов, извинился и ушел.
С тех пор, кроме моей собственной руки, к моему «мальчику» никто не прикасался.
Я думаю о Мие. Не только когда мастурбирую. Я постоянно думаю о ней, даже во время свиданий с собственной рукой.
Кроме нее, я вообще ни о чем и ни о ком думать не могу.
Наверно, когда-нибудь я стану реже думать о ней. Когда-нибудь придет такой час. Но это когда-нибудь.
Я стараюсь занимать себя работой. Вожу на экскурсии туристов Уэйда. Когда снова поехал в каньон Ла-Плата, в первый раз после того, как был там с Мией, было трудно, но я пересилил себя, и теперь с каждым разом мне легче бывать в тех местах.
Постояльцев у нас по-прежнему немного, но мы выживаем. Я активно занимаюсь сайтом отеля, связываясь с различными туристическими агентствами и бюро путешествий, размещаю нашу рекламу на их сайтах. Моя задача – разрекламировать нашу гостиницу хотя бы к лету следующего года.
Дозер подходит ко мне, тыкается мордой мне в ноги.
– Привет, приятель, как дела? – спрашиваю я, отрываясь от компьютера и глядя на него. Некоторое время назад ему сняли гипс, и теперь он совсем поправился, стал прежним.
Только по Мие скучает.
Порой мне кажется, что только он понимает мое состояние.
Дозер трется мордой о мою ногу, еще и лапой по ней бьет.
