— Бедняжка! — воскликнула Флер.
Это было глупо, но она чувствовала искреннее горе, будто оплакивала близкую подругу. Синтия Эшвин, которую она представляла себе такой веселой и счастливой, страдает ужасной болезнью, зная, что это наследственное, что у нее мало надежды выздороветь.
— Сэр Норман знает об этом?
Энтони Эшвин пожал плечами.
— Я полагаю, да. Мы давно не виделись. Не думаю, что я ему очень симпатичен, как вы могли судить по оказанному мне восторженному приему. Господи, до чего же изменился этот дом! В прошлом здесь для всех были открыты двери, никто бы не подумал проехать мимо, не заглянув.
Когда Синтия стала достаточно взрослой, чтобы играть роль хозяйки — а она взяла ее на себя, будучи еще очень юной, — дом всегда был полон народу. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я в основном жил здесь, за исключением коротких промежутков времени, которые проводил с отцом. Я любил этот дом, он был для меня родным. Мне была ненавистна мысль, что Синтия с ним расстанется. Глупо, в сущности, так как со всем этим уже покончено или будет покончено, как только завершится война. С подоходным налогом и налогом на сверхприбыль даже такие миллионеры, как Норман, не смогут позволить себе содержать большие усадьбы.
— Как это ужасно! — воскликнула Флер. — Я тоже люблю этот дом. Я прожила здесь совсем недолго, и в любом случае с моей стороны нескромно так говорить, но я в жизни не видела ничего более прекрасного, более совершенного.
— Однако все это отошло в прошлое, — сказал Энтони Эшвин. — Как и многое другое. Поговорим о настоящем — поговорим о вас. Расскажите мне о себе.
Флер поняла, что он нарочно сменил тему разговора, поскольку воспоминания причиняли ему боль; но каково бы ни было его настроение, он тотчас забыл обо всем, затеяв с ней флирт с искусством знатока, которому знакомы все уловки любовной игры.
Ее это развлекало, хотя она и твердила себе, что после перенесенного разочарования мужчины ее больше не интересуют. Но когда часы на камине пробили полночь, она вскочила, чувствуя себя виноватой.
— Полночь! Я и понятия не имела, что уже так поздно. Вам пора уходить.
— По зимнему времени сейчас еще только десять, — возразил он, — так что я могу задержаться, не нарушая приличий.
— Вздор! — сказала Флер. — Вы должны уйти немедленно.
— Немедленно? — Энтони подошел к ней и обнял за талию. — Вы — оазис блаженства в пустыне смертельной тоски. Мы в нашем собственном волшебном мире, Флер. Как мне нравится это имя — оно так вам подходит. Не прогоняйте меня.
— Вы с ума сошли, — отбивалась от него Флер. — Уходите немедленно, или я рассержусь.
— Не рассердитесь. Я этого не боюсь. Но если вы настаиваете, я буду паинькой, во всяком случае сегодня.
Нежно поцеловав Флер в щеку, он отпустил ее и направился к окну.
— Спокойной ночи, красавица. Желаю вам увидеть меня во сне.
— И не подумаю, — отвечала Флер, и он исчез так же быстро и невероятно, как и появился.
Флер оглянулась по сторонам, думая, уж не приснилось ли ей все это, но в комнате остались вещественные доказательства его пребывания: пустой графин, окурок сигареты и пепел в пепельнице.
Флер не могла решить, стоит ли убрать эти следы преступления из опасений, что их обнаружит утром горничная, или предоставить все Бархему. Она предпочла последнее и легла.
«Мужчины все одинаковы, — бесстрастно думала она. — Увидят хорошенькое личико и, готово дело, растаяли, пока не подвернется кто-нибудь получше! Что ж, я тоже умею играть в эти игры, но больше никогда, никогда не позволю себе полюбить».
Несмотря на ее решение, мысли Флер вернулись к Джеку, и, как всегда, эти воспоминания вызвали у нее пронзительную боль.
— Я забуду его! — громко сказала Флер в темноту. — Я заставлю других мужчин страдать так, как страдала я; я стану жестокой и равнодушной.
Голос ее оборвался рыданием.
— О Джек! Джек! — шептала она в подушку.
Утром Флер упрекнула себя за слабость, проявленную с Энтони, но упрекнула мягко, как напроказившего ребенка.
— Какое это имеет значение? — сказала она себе, вглядываясь в темные круги под глазами — свидетельство бессонной ночи. — Больше этого не случится, — прибавила она, но, даже говоря эти слова, Флер знала, что рада присутствию Энтони. Быть может, он поможет ей забыть Джека.
По субботам сэр Норман завтракал дома. Флер надеялась, сама себе в этом не признаваясь, на появление Энтони, но он не пришел, и они сидели молча вдвоем. Бархем разносил большие серебряные блюда.
Когда он вышел, сэр Норман сказал:
— Я должен извиниться перед вами за вчерашнее, мисс Гартон. Все обдумав, я пришел к выводу, что был не прав. Моя мать стара, и я знаю, что ей вредно возбуждаться, но, быть может, в таком возрасте дороже всего удовольствие, даже если его покупаешь ценой здоровья.
