Бегство от свободы полностью

У нас также есть причины считать, как было сказано выше, что стремление к справедливости и правде – внутренняя тенденция человеческой природы, хотя она может быть подавлена и извращена, как и стремление к свободе. Делая такое заключение, мы вступаем на опасную почву теории. Все было бы легко, если бы мы могли опираться на религиозные или философские положения о том, что человек был создан по образу и подобию божию или что существует естественный закон, чем и объясняется наличие таких тенденций. Однако мы не можем подтвердить наши доводы подобными объяснениями. На наш взгляд, единственный способ объяснить устремления к правде и справедливости – это анализ всей истории человека, как общественной, так и индивидуальной. Мы обнаруживаем, что для всех, кто бессилен, правда и справедливость – самые важные виды оружия в их борьбе за свободу и развитие. Помимо того факта, что большинству человечества на протяжении всей истории приходилось защищаться от более сильных групп, угнетавших и эксплуатировавших его, каждый индивид в детстве переживает период, характеризующийся бессилием. Нам представляется, что в состоянии бессилия развиваются такие черты, как чувство справедливости и правды; они делаются потенциалом, свойственным человеку как таковому. Таким образом, мы приходим к выводу о том, что хотя развитие характера формируется базовыми условиями жизни и хотя не существует биологически заданной человеческой натуры, природа человека обладает собственной динамикой, которая является действенным фактором в эволюции социального процесса. Даже если мы еще не можем ясно сформулировать в психологических терминах, что представляет собой точная природа этой человеческой динамичности, мы должны признать ее существование. Стараясь избежать ошибок биологической и метафизической концепций, мы не должны совершить не менее грубую ошибку – ошибку социологического релятивизма, согласно которому человек – всего лишь марионетка, управляемая нитями общественных обстоятельств. Неотъемлемое право человека на свободу и счастье основывается на внутренне присущих ему свойствах – стремлению к жизни, к развитию и к реализации потенциала, развившегося в процессе исторической эволюции.

Теперь мы можем перечислить наиболее важные различия между психологическим подходом, изложенным в этой книге, и подходом Фрейда. Первое из таких различий подробно рассмотрено в первой главе, так что здесь достаточно кратко о нем упомянуть. Мы смотрим на человеческую природу как в основном обусловленную исторически, хотя и не минимизируем значение биологических факторов и не считаем, что вопрос может быть поставлен корректно в терминах противопоставления культурных и биологических факторов. Во-вторых, главный принцип Фрейда заключается во взгляде на человека как на существо, представляющее собой закрытую систему, снабженную природой определенными психологически обусловленными побуждениями, и в интерпретации развития его характера как реакции на удовлетворение или фрустрацию этих побуждений; по нашему же мнению, фундаментальный подход к человеческой личности заключается в понимании отношений человека с миром, с другими людьми, с природой и с самим собой. Мы полагаем, что человек в первую очередь – социальное существо, в то время как Фрейд полагал его в первую очередь самодостаточным и только во вторую – нуждающимся в других для удовлетворения его инстинктивных потребностей. В этом смысле мы считаем, что психология личности – по сути социальная психология или, в терминах Салливана, психология межличностных отношений; ключевая проблема психологии – особый характер связи индивида с миром, а не удовлетворение или фрустрация отдельных инстинктивных желаний. Происходящее с инстинктивными желаниями человека следует понимать как часть общей проблемы его связи с миром, а не как проблему человеческой личности. Таким образом, в соответствии с нашим подходом потребности и желания, сосредоточенные на связи человека с другими – любовь, ненависть, нежность, симбиоз, – представляют собой фундаментальные психологические феномены, в то время как для Фрейда они всего лишь вторичные результаты удовлетворения или фрустрации инстинктивных потребностей.