Бегство от свободы полностью

Различие между рациональным и подавляющим авторитетами является только относительным. Даже в отношениях между рабом и рабовладельцем для раба существуют положительные элементы. Он получает минимум пищи и защиты, которые по крайней мере позволяют ему работать на хозяина. С другой стороны, только в идеальном случае в отношениях между учителем и учеником полностью отсутствует конфликт интересов. Существует много градаций взаимоотношений между этими двумя крайностями: между фабричным рабочим и фабрикантом, между фермером и его сыном, между домохозяйкой и ее мужем. Тем не менее, хотя в действительности два типа авторитета смешиваются, по сути они различны, и анализ конкретной ситуации всегда должен определять специфический вес каждого из них.

Власть не обязательно должен представлять человек или институт, повелевающий: тебе надлежит делать то или тебе не позволяется делать это. Хотя такой вид авторитета может быть назван внешним, авторитет может быть и интеризованным – под именем долга, совести или суперэго. На самом деле развитие современного мышления от протестантизма до философии Канта может быть охарактеризовано как замена внутреннего авторитета внешним. С политическими победами поднимающегося среднего сословия внешний авторитет терял престиж, и собственная совесть человека заняла то место, которое раньше занимал внешний авторитет. Эта перемена для многих казалась победой свободы. Подчинение приказам извне (по крайней мере, в духовных вопросах) стало считаться недостойным свободного человека; однако подавление естественных наклонностей человека, установление доминирования над одной стороной человеческой личности, его природой, другой, его разума, воли или совести, казалось самой сутью свободы. Анализ показывает, что совесть правит столь же сурово, как и внешний авторитет; более того, часто содержание ее приказов совсем не подчиняется требованиям, обладающим достоинством этических норм. Индивид воспринимает приказы совести как свои собственные, а разве возможно бунтовать против самого себя?

В последние десятилетия «совесть» в значительной мере утратила свое значение. Представляется, что ни внешний, ни внутренний авторитет не играет большой роли в жизни индивида. Каждый совершенно «свободен», если только не нарушает законных требований других людей. Однако мы обнаруживаем, что авторитет, вместо того чтобы исчезнуть, сделался невидимым. На замену явной власти пришла «власть анонимная». Она маскируется под здравый смысл, науку, душевное здоровье, нормальность, общественное мнение. Она не требует ничего, кроме самоочевидного. Кажется, что она использует не давление, а лишь мягкое убеждение – мать ли говорит дочери: «Я знаю, тебе не понравится гулять с тем парнем», в рекламе ли говорится: «Выбирайте этот сорт сигарет – вам понравится их мягкость». Это та самая атмосфера тонкого принуждения, которая пронизывает всю нашу общественную жизнь. Анонимная власть более эффективна, чем открытая, поскольку никто не подозревает, что существует приказ, которому должно следовать. При наличии внешнего авторитета ясно, что имеется приказ и кто отдает его; человек может бороться против власти, и в этой борьбе могут развиться личная независимость и мужество. Однако если при интернализованном авторитете приказ, хоть и не тот внешний авторитет, который на самом деле его отдает, остается видимым, при власти анонимной и приказ, и тот, кто его отдает, делаются невидимы. Это похоже на то, как если бы в вас стрелял невидимый враг. Нет никого и ничего, против кого или чего можно было бы бороться.

Возвращаясь теперь к обсуждению авторитарного характера, следует отметить, что самая его важная особенность – отношение к власти. Для авторитарного характера существуют, так сказать, два пола: могущественный и бессильный. Власть, принадлежит ли она личности или институту, автоматически вызывает его любовь, восхищение и готовность подчиняться. Власть завораживает его не благодаря каким-то ценностям, которые она отстаивает, но просто потому, что она – власть. Так же как его «любовь» автоматически вызывается властной силой, так бессильные люди или учреждения возбуждают у него презрение. Сам вид бессильного человека вызывает у него желание напасть, подчинить, унизить. Если у человека с характером другого типа сама идея нападения на того, кто беспомощен, вызывает возмущение, обладатель авторитарного характера возбуждается тем больше, чем беспомощнее его жертва.