Бегство от свободы полностью

Что же происходит? A просыпается и после короткого разговора о чем-нибудь говорит: «Кстати, это напоминает мне об одной вещи, о которой я написал в своей рукописи. Я вам это прочту». Он оглядывается, не находит рукописи и поворачивается к C, предполагая, что тот мог взять рукопись, и все больше возбуждается, когда C отрицает это; наконец, A впадает в гнев и прямо обвиняет C в краже рукописи. Он даже заходит дальше. Он выдвигает доводы, которые должны придать правдоподобность тому, что C – вор. Он слышал от других, говорит A, что C очень нужна рукопись, что у него была хорошая возможность взять ее и т. д. Мы слышим, как A не только обвиняет C, но и приводит многочисленные «рационализации», которые должны были бы сделать его обвинения правдоподобными. (Ничто из этого, конечно, не соответствует действительности; раньше A подобное и в голову бы не пришло.)

Давайте предположим, что в этот момент в комнату входит новый человек. У него не возникнет сомнений в том, что A говорит то, что думает и чувствует; единственный вопрос, который у него возникнет, будет таков: правильны или нет его обвинения, т. е. соответствует ли содержание мыслей A реальным фактам. Нам, кто наблюдал всю процедуру с самого начала, нет нужды спрашивать, правильно ли обвинение. Мы знаем, что дело не в этом, поскольку уверены, что мысли и чувства A – не его мысли и чувства, а чужеродные элементы, вложенные в его голову гипнотизером.

Заключение, к которому придет человек, вошедший в середине эксперимента, может быть таким: «Здесь присутствует A, который ясно показывает, что имеет все эти мысли. Он тот, кому лучше всех известно, что он думает; нет лучшего доказательства, чем его собственное свидетельство о том, что он чувствует. Здесь присутствуют другие люди, которые говорят, что его мысли внушены ему и являются чуждыми элементами, пришедшими извне. Честно говоря, я не могу решить, кто прав – каждый из присутствующих может ошибаться. Возможно, раз тут двое против одного, больше шанс того, что право большинство». Однако у нас, наблюдавших за экспериментом с самого начала, сомнений нет; не было бы их и у вновь пришедшего, если бы он присутствовал при других гипнотических экспериментах. Он знал бы, что эксперименты такого рода могут быть повторены бесчисленное множество раз – с разными участниками и разным содержанием. Гипнотизер может внушить, что сырая картофелина – это вкуснейший ананас, и испытуемый съест картофелину с удовольствием, какое испытывал бы, поедая ананас. Или субъекту было сказано, что он ничего не видит, и он будет слеп. Или ему будет внушено, что Земля не круглая, а плоская, и субъект будет с жаром спорить, утверждая, что Земля плоская.

Что доказывает гипнотический – и особенно постгипнотический – эксперимент? Он доказывает, что мы можем иметь мысли, чувства, желания и даже чувственные ощущения, которые мы субъективно воспринимаем как свои, и тем не менее, хотя мы испытываем все это, мысли и чувства бывают вложены в нас извне, являются по сути чужими, а не тем, что мы думаем, чувствуем и т. д.

Описанный выше конкретный гипнотический эксперимент показывает, что (1) субъект желает чего-то, а именно, прочесть рукопись; (2) он думает что-то, а именно, что C взял рукопись; (3) он чувствует что-то, а именно, гнев на C. Мы видим, что все три психических акта – импульс желания, мысль, чувство – не его собственные в том смысле, что не являются результатом его собственной психической деятельности; что они зародились не в нем, а вложены в него извне и только субъективно ощущаются, как если бы были собственными. Субъект выражает некоторые мысли, которые не были внушены ему гипнотически, а именно, те «рационализации», с помощью которых он «объясняет» свое заключение о том, что C украл рукопись. Тем не менее эти мысли – его собственные только в формальном смысле. Хотя они выглядят объясняющими подозрение, мы знаем, что подозрение было сначала, а рационализирующие мысли изобретены только чтобы сделать чувства правдоподобными; на самом деле они не являются объясняющими – они пришли post factum.

Мы начали с гипнотического эксперимента, потому как он наиболее наглядно показывает, что, хотя человек может быть уверен в спонтанности собственных психических актов, на самом деле в условиях конкретной ситуации они являются результатом влияния другого человека. Этот феномен, впрочем, может быть обнаружен вовсе не только под действием гипноза. Ситуация, когда содержание наших мыслей, чувств, желаний внушено извне и не является неподдельным, настолько распространена, что возникает впечатление, что эти псевдоакты – правило, в то время как собственные природные психические акты – исключение.