– Я тебе покажу, как туда идти, поболтаем дорогой. Вообще-то Роман поступил неправильно. Ему самому надо было ввести тебя в курс дела. Но я знаю, где у него лежат документы и чертежи. Словом, пригожусь тебе.
Мы шли через редкий орешник, изрытый окопами во время войны. Камила расспрашивала меня о моей жизни, интересуясь всеми подробностями.
– Плохо, когда нет ни сестер, ни братьев. Я вот тоже одна. Мама ко мне не приезжает, надо ухаживать за отцом – у него больной желудок. А будь у меня сестра или брат, все было бы иначе. Подруги тоже раскиданы по свету. Родители мои всю жизнь кочевали, переезжали с одного завода на другой – отец по специальности огнеупорщик, у него никогда не было постоянной работы. Только в войну наша семья, наконец, осела на месте. Вот мы и пришли. Должна сказать, что работа у тебя будет нелегкая. Тут начальники часто меняются. В этом году ты уже четвертая.
Чтобы сократить путь, мы пролезли сквозь дыру в заборе и довольно неожиданно очутились на стройке.
Первое, что бросилось мне в глаза, это странное сочетание громадных заводских корпусов и леса. Справа стоял остов длинного строения с тремя высокими заводскими трубами. За ним полуразрушенные здания и амбары. Можно было лишь догадываться, что когда-то у них были крыши, окна, стояли станки. Как разобраться в этих грудах кирпича и щебня? Возможно ли это вообще? Мне стало не по себе.
Мы сели на поваленный забор.
Я еще раз внимательно присмотрелась к отдельным объектам. Вот тут, справа, должно быть, производственный корпус, видны обгоревшие шахты подъемников. Здание с трубами, по всей вероятности, цех обжига. Что было в других строениях, мне разгадать не удалось.
– Большая фабрика, – с уважением сказала Камила. – Масса работы. Тебе нравится?
– Сама не знаю. Пока что немного страшновато. Не знаю, справлюсь ли.
– Справишься, постарайся! Ведь ты защищаешь нашу женскую честь!
– Верно. Я постараюсь.
Камила вспомнила, что к ней должны прийти из деревни, и оставила меня одну.
Я вошла в контору, где не подметали, должно быть, с самого начала строительства. На столе лежали чертежи, книги и бумаги. Много бумаг. Я собрала чертежи, просмотрела их один за другим, но ничего не поняла. Теоретические знания, которыми я так гордилась во Вроцлаве, здесь нисколько мне не помогали. На одном чертеже была изображена железобетонная лестничная клетка, на другом – какие-то стальные конструкции. Затем следовал целый ворох видов и разрезов. Многие обозначения мне были совсем незнакомы.
Я попыталась сложить чертежи по номерам, но из этого тоже ничего не вышло. Многие были помечены одним и тем же номером, хотя явно относились к разным объектам.
Как мне хотелось посоветоваться с товарищами по техникуму или хотя бы с моим бывшим начальником. Уж они бы сообразили, что к чему. Но здесь, увы, я была предоставлена самой себе.
Я сидела за чертежами так долго, что Камила, забеспокоившись, прибежала за мной. Я, конечно, не призналась в своей неудаче.
«Завтра приедут люди и с равнодушным видом будут ждать указаний. Что же вы им скажете, товарищ начальник? – издевалась я сама над собой. – Погодите, скажу: дайте мне сперва набраться ума-разума». Я расстраивалась все больше и больше.
Камила звала домой. Я взяла с собой чертежи, заперла контору и с тяжелым сердцем пошла за ней.
Дома я разложила чертежи на полу своей комнаты, ходила, смотрела, становилась на колени, но… так ничего и не поняла.
Вечером мы долго сидели с Камилой. Занятая своими мыслями, я рассеянно слушала ее. Пошел сильный дождь. На улице лило как из ведра.
– Ты мне нравишься, – вдруг заявила Камила. – Я люблю непосредственных людей. Правда, я еще не до конца тебя раскусила, но уже не боюсь.
– Зато я боюсь. Понимаешь, я еще никогда в жизни не руководила строительством. Это мой первый опыт. Не знаю, справлюсь ли.
– Опять ты за свое. Душенька моя, – это было любимое обращение Камилы, – почему же тебе не справиться? А Гломб на что? Другого такого мастера во всем районе не сыщешь. И вообще народ тут работящий. Не волнуйся. Те начальники убегали, потому что их тянуло в город. Ты только к нашей глуши привыкни, остальное все будет в порядке.
И опять я отвечала на бесконечные расспросы Камилы, удивляясь про себя, что они меня не раздражают. Потом я поняла почему. В ней говорило не простое бабье любопытство, а искреннее расположение к людям.
– Дай Катажине отдохнуть хоть минутку. Ты ее замучаешь разговорами, она убежит, – пошутил Мариан.
– Не зли меня, Мариан, а то, честное слово, я с тобой поссорюсь навсегда, – прикинулась рассерженной Камила. – Иди лучше в контору и займись отчетом. На меня не рассчитывай, я за тебя его делать не буду.
Мариан растерянно взглянул на меня и вышел.
– Не обращай на него внимания. Он хороший, только в женском обществе робеет. Недели через две разговорится. Он все делает медленно. Скажи лучше, у тебя есть жених?
– Нету. И думаю, не скоро будет, – ответила я с легкостью, хотя обычно не любила разговоров на эту тему.
– Странная ты девушка, честное слово. Как же так? Молодая, хорошенькая, а рассуждаешь, как старуха.