– Рассеянность – привилегия людей гениальных; у тебя она необъяснима. Ну и что же ты записала?
– Во-первых, с моста около Университетских ворот я видела очень живописный остров, куда нужно будет как-нибудь выбраться, – перечисляла я. – Во-вторых, я купила себе часы, с виду они совсем как новые и ходят замечательно. Ты своими довольна? А то в этом магазине есть еще одни, точно такие же, как мои… Ну и, в-третьих, пани Мира напоминает, что пора бы уж обмыть квартиру. Когда я сегодня в очередной раз сказала ей, что мы еще не обставились, она подняла нас на смех. Нужно что-то решить.
– В-четвертых, сегодня суббота, и я могу переночевать у тебя. В управлении мне сказали, что во Вроцлаве есть гигантская толкучка, где все можно купить. Немцы снесли массу домов под аэродром, теперь там вовсю идет торговля.
В тот же день мы помчались на Грюнвальдскую площадь.
– О боже! В жизни не видела ничего подобного! – воскликнула я. – Иди сюда, забирайся на камни. Вот где зрелище-то!
С небольшого холмика, образовавшегося из груды кирпичей, видна была вся левая сторона Грюнвальдской площади, от Пястовской улицы до Щитницкого моста. Ларек на ларьке, палатка на палатке, тысячи людей. Настоящий муравейник.
– Подойдем поближе, посмотрим, что там есть.
Люцина поправила пояс. У нее был новый пистолет, но она оставила его у меня дома.
– Где у тебя деньги? Спрячь получше, мастеров лазить по чужим карманам здесь наверняка хватает. Будем мы что-нибудь покупать?
– А как же! Что приглянется. Такой случай в жизни не часто бывает, – ответила я и переложила деньги из сумочки в карман мундира под пальто.
Мы смешались с толпой. На первый взгляд она казалась однородной, но мы скоро разобрались, что торгующие делятся на две основные группы. Одни – профессионалы – торговали в ларьках и киосках. Эти люди вели себя уверенно, охотно вступали в пререкания и заводили ссоры; здесь они верховодили. Другая группа – значительно малочисленнее – состояла из дилетантов, продававших, видимо, свой собственный скарб. Эти держались в сторонке, цену называли еле слышно, смущаясь. Они явно чувствовали себя здесь не на месте.
Вещей продавалась тьма-тьмущая, самых разных по качеству, так что даже у людей с крепкими нервами голова шла кругом, и они делали самые невероятные покупки.
Это было царство редкого случая. Толпа бурлила, клокотала, как кипящая вода в котле. Человек с деньгами моментально находил то, о чем, казалось, мечтал всю жизнь.
Я чувствовала, что у меня от возбуждения горит лицо. Мне хотелось увидеть все самое интересное, и в то же время я старалась не упустить из виду Люцину. Я боялась, что мы потеряемся в этой толкучке.
– Самые веселые фокстроты, самые грустные танго – только у меня! Налетай, разбирай. Венские вальсы, марши-мелодии на любой вкус. Вам что, барышня? Пожалуйста, в миг выбираем, в миг покупаем! – безуспешно взывал к любителям музыки обладатель хриплого пропитого голоса.
Ванны. Хрусталь. Кровати. Груды жалких старых ботинок. Газовые плиты. Перины. Фарфор. Мундиры чуть ли не всех армий мира.
– Люцина! Посмотри, какой прелестный железный фонарь! Совсем целый, исправный. Я его беру. Сколько вы за него хотите?
– Триста злотых. Просто даром. Сейчас уже нет таких кузнечных дел мастеров. Исторический фонарь.
И я решила купить фонарь. Вокруг нас тотчас же собралась кучка зевак. Любая сенсация чего-нибудь да стоит.
– Брось! Что ты с ним будешь делать? – энергично вмешалась Люцина. – Лучше в Одру выбросить триста злотых, по крайней мере не придется тащить домой железный лом. Зачем тебе такой хлам?
– Хлам? Это такой же хлам, как я ченстоховский епископ. Прекрасная вещь. Куда же вы, барышни? Подождите. Я уступлю. Ну, пусть будет сто пятьдесят злотых. Лучше уж себе в убыток, шла бы торговля.
Когда мы уже выбрались с площади, Люцина сказала:
– Фонарь и в самом деле хорош, можешь смело повесить его в передней. Будет красиво. Он мне сразу понравился, но я нарочно так сказала, потому что ты совсем не торговалась.
Мы возвращались пешком через Одру по шаткому деревянному настилу, укрепленному на уцелевших конструкциях разрушенного железного моста. Нам очень понравился другой мост, слева. К сожалению, проход по нему был закрыт – ремонт.
– На этот мост надо бы посмотреть вблизи. Да ты погляди, он же висит! Какой оригинальный!
– Завтра придем и посмотрим, мне пора домой. Надо же фонарь отнести, – ответила я. Мне уже порядком надоело тащить эту тяжесть, к тому же фонарь был такой формы, что я никак не могла удобно за него ухватиться и все время царапала себе руку.
– Подожди! Поставь фонарь. Отдохни немного, я его понесу, – предложила Люцина. Я согласилась. А Люцина, показав рукой на берег, спросила: – Какие странные белые птицы, чайки, что ли?
– Это крачки. Наверно, возвращаются к морю, – догадалась я.
– Романтичные птицы. Они напоминают, что пришла весна. Я где-то читала, что не для всех весна начинается в один и тот же день. Пожалуй, это верно. Март прошел, а я вот только сейчас поняла, что уже весна.