– Вы от своего обещания не отказываетесь? Может, покатаете меня? Сегодня это было бы очень кстати.
– С превеликим удовольствием. Садитесь.
По превосходному асфальтовому шоссе, проложенному в лесу, мы доехали до озера. Бешеная скорость, свист ветра в ушах, свежая лесная зелень и, наконец, ненавязчивый спутник, не задававший никаких вопросов, – это было прекрасно.
Я понемногу успокаивалась. Мы посидели у озера, выкурили по сигарете. Я предложила вернуться. Он довез меня до самого дома. К себе подыматься я не стала, а пошла пешком на службу. Теперь я снова могла работать. Я пообещала себе, что буду держаться. Никому не удастся меня спровоцировать. Не дамся!
Домой я возвращалась поздно. Уже совсем стемнело. Который это был час, я не знала, потому что на днях разбила стекло у часов и перестала их носить. Подходя к дому, я невольно взглянула вверх и увидела, что в квартире пани Дзюни горит свет. Я помчалась прямо туда.
– Люцина родила прелестную девчонку! – приветствовала меня пани Дзюня. – Большую, сильную, а кричит – любо-дорого послушать. И весит почти четыре кило. Люцина быстро утешилась, хоть и мечтала о мальчике. Теперь в дочке души не чает. А назвали ее так, что меня аж передернуло. Виолеттой. Ну скажи, на что это похоже? Я не постеснялась, высказала все, что на этот счет думаю. Будто мало обыкновенных хороших имен!
– А как Люцина? Хорошо себя чувствует?
– Люцина так похорошела, что я на месте мужа берегла бы ее теперь как зеницу ока. Чувствует она себя прекрасно. А что у тебя? Как с мамой? Ты хоть немного успокоилась?
– Я спокойна, только жить мне с каждым днем становится труднее. Все кажется, что надо мной нависла какая-то опасность. Я боюсь, пани Дзюня!
– Чего же ты боишься, деточка?
– В том-то и дело, что я сама не знаю. Да вы не волнуйтесь, это пройдет. Наверно, я просто-напросто переутомилась. Пойду лягу. Вы случайно не знаете, у нас никого нет?
– Никого. Выпей молочка перед сном, это успокаивает.
Я послушно выпила стакан молока и спустилась вниз. Быстро разделась, помылась и только после этого вошла к себе в комнату.
На столике была булавкой пришпилена к скатерти адресованная мне записка. «От кого бы это могло быть?» – подумала я, развернула листок и прочла:
«Катажина!
Никакими словами не исправишь того, что между нами произошло. Я не прошу прощения. Я молю лишь о снисхождении. Больше ни о чем.
З б ы ш е к».
Что ж, снисхождение так снисхождение. Согласна. Не хочу, чтоб он знал, как мне все это тяжело. Буду разговаривать с ним, как ни в чем не бывало. Я села и перечитала записку еще раз.
В комнату заглянула мама.
– Приходил Збышек, – сообщила она. – Очень долго тебя ждал, я даже удивилась. Обещал зайти завтра, часов в шесть. И Стефан к этому времени придет. Пожалуйста, никуда не уходи, сыграем в карты.
«Хорошо, – подумала я. – Сыграем в карты, как четверка задушевных друзей!»
На работе у меня теперь была отдельная комната. С уходом моей напарницы в комнате стало тихо и удобно. Панна Зофья не очень-то считалась с чужим временем, если ей хотелось поговорить. Теперь я могла распоряжаться временем по своему усмотрению.
Вскоре состоялось очередное собрание первичной партийной организации под председательством нового секретаря. На повестке дня стоял вопрос о сотрудничестве с местным комитетом. Отчитывались партийные члены месткома.
Вступительное слово секретаря было длинным и изобиловало экскурсами в историю. Говорил он гладко, с воодушевлением. Упомянул о тех, кто много лет просидел в тюрьмах и казематах, о том, с каким трудом рабочий класс добивался даже самых незначительных привилегий. Потом о борьбе с фашистами в годы оккупации, и, наконец, о борьбе за демократию в Польше и об огромном значении сотрудничества с Советским Союзом.
Председатель месткома, который взял слово сразу после секретаря, не смог добавить, собственно, ничего нового. Красноречием он не отличался, и речь его была пересыпана шаблонными фразами и лозунгами. Мы услышали много громких слов: рабочий класс, союз рабочих и крестьян, реакция, а по существу ничего сказано не было.
В тот день я впервые была свидетелем партийной полемики. Выступление председателя месткома не удовлетворило большинство присутствующих, и кто-то прямо сказал:
– Товарищ Влашик, да разве это отчет? Это же набор слов с пропагандистских плакатов, ничего больше. Тема сегодняшнего собрания – цели и задачи местного комитета, но именно об этом мы ничего не узнали. Что сделал местком для улучшения быта нашего коллектива? Чего он в этом отношении добился? Я могу задавать много подобных вопросов, да не стоит, а то вам придется выслушать еще один, третий по счету, доклад. Предлагаю выступление товарища Влашика отчетом не считать. Если среди членов месткома не найдется никого, кто бы мог нас конкретно проинформировать, давайте перенесем отчет на следующий раз.
Секретарь поддержал эту точку зрения.