Я умылась, разложила книги на столе и твердо решила не выходить к гостям. Они пришли не ко мне, к тому же есть прекрасный предлог: мне надо заниматься. Но тут в дверь постучали.
– Ты действительно молодец. Я горжусь тобой. – Збышек сел по другую сторону стола. – Не смотри на меня так. Я знаю, ты не можешь простить мне тот ночной разговор. Как бы я хотел, чтобы ты забыла о нем! Скажи, чем мне искупить свою вину?
– Мама ведь говорила тебе, что мне теперь нелегко. По сравнению с тем, что мне пришлось пережить в последнее время, те события как-то померкли. Все проходит, но знаешь, бывают дни, которые кажутся длиннее, чем годы. Ты меня как-то просил о снисхождении. Я согласна. И не будем больше говорить об этом.
– Ты устала, это сразу видно. Ладно, отложим разговор на другой раз.
Я не стала его задерживать. Збышек вышел, но вскоре заглянула мама.
– Все-таки посиди с нами, а то неловко. Я знаю, ты недолюбливаешь Броню, но ведь, в конце концов, это уж не такая большая жертва.
Иоланта рассказывала о каком-то своем приключении на выставке. Она надела узкое платье, которое лопнуло по шву во время танца. Все смеялись. Возможно, это и в самом деле было смешно, но Иоланта меня раздражала.
Пани Броня рассказала, словно между делом, что не проходит месяца, чтобы Иоланте кто-нибудь не сделал предложения. Иногда это прямо надоедает. Пришлось ее увезти из Кракова. Последним ходил в женихах какой-то Томек. Иоланту он приводил в восхищение тем, что прекрасно танцевал. Но, к счастью, мать была начеку.
– Я ей сразу сказала, что тут надо подумать. Есть ли у этого Томека деньги? Одного умения танцевать для мужа маловато. Слава богу, что я за ней слежу. Не то она бы давно выкинула какую-нибудь глупость. А что у тебя, Катажина? Ждешь с замужеством до окончания техникума? Может быть, тебе надо сшить что-нибудь? Я работу не ищу, да и вообще пробуду во Вроцлаве только две недели, но девушке на выданье нужно одеваться, и я готова тебе помочь.
– Что касается замужества, то я жду сказочного принца. Мне не к спеху, и я дождусь. А пока буду учиться. Кончу техникум – еще что-нибудь придумаю. А за ваше любезное предложение – спасибо. Я шью себе сама.
– Твоя мама говорила, что ты вообще нигде не бываешь. Как можно жить без развлечений? Я не меньше двух раз в неделю хожу в ресторан ужинать и танцевать. Даже мама согласна, что молодость бывает только раз, – щебетала Иоланта.
Гости поднялись все вместе. Збышек и Стефан пошли провожать дам. Я взялась за уборку.
– Стефан считает, что раз тебя после того допроса больше не вызывали, то, возможно, тем дело кончится, – сказала мама. – Он тоже предполагает, что ты обязана этим Иреку. Говорят, они все мстительные и злопамятные, вся их семья. Надо же ему было именно к тебе привязаться! А я его не раскусила. Напротив, он мне нравился, казался таким солидным. Умел притворяться, что и говорить. Хорошо, хоть с работой все уладилось…
Посуда уже была вымыта, все убрано, а мама все говорила и говорила без умолку.
– Пани Баранская заходила в ателье. Рассказала, как расстроилась свадьба Збышека с Гигой. Гига привередничала за обедом, и Збышек брякнул что-то насчет мещанских манер – в шутку, конечно. Она обиделась и уехала, очевидно надеясь, что он кинется за ней. Но он остался во Вроцлаве. Спустя несколько недель Гига вернула ему кольцо и прислала мелодраматическое письмо. Мать Збышека довольна. Говорит, что Гига сама за ним бегала, и что жить с такой избалованной барышней было бы нелегко.
Знаешь, Стефан хочет, чтоб я летом поехала к его родным. У него старшая сестра живет в Висле, близ Катовиц. Что ты думаешь об этом?
Думать тут было нечего. Мама любила Стефана – это по всему чувствовалось. Ради него она переменила свои вкусы и привычки. Научилась даже играть в бридж. И книги стала читать, хотя еще недавно твердила вслед за бабушкой, что поваренная книга – единственное чтиво, нужное женщине. Теперь она признала, что Ирек негодяй, и на том спасибо. Я слушала ее и внезапно поняла, что мама в растерянности, что она раскаивается в своем отношении ко мне, хотя и не хочет сказать об этом вслух. Я поняла, что стала взрослее мамы, что из нас двоих она больше нуждается в поддержке.
Около треста я встретила Эдека Згуду. Он остановил меня и сказал заговорщическим тоном:
– Слушай, я знаю, что тебя арестовали. Меня тоже допрашивали по этому поводу. Смотри только, никому ни слова… Допытывались, высказываешься ли ты на политические темы и не знакомила ли ты меня, часом, с одним типом, чью фотографию мне показали. Что там у тебя? Никто ни черта не понимает. Настоящее дело или липа? А секретаря ты правильно науськала, теперь наш кадровик подожмет хвост.
– Ты и в самом деле думаешь, что я в чем-нибудь виновата? Неужели я похожа на классового врага? Придется тебя разочаровать – я не сделала ничего плохого. Но увы, по твоему лицу видно, что ты мне не веришь.
– Ей-богу, трудно поверить. Столько народу допрашивали. Их, должно быть, припугнули здорово, все как воды в рот набрали. Молчат – и точка.
