Постепенно я стала забывать о Петкевиче. Работы у пани Ковалик было много, домой я с каждым днем возвращалась все позже и позже. Машинка стрекотала целый день, перерывы устраивались только, когда приходили заказчицы; впрочем, даже на них пани Ковалик не тратила много времени.
Весна была в разгаре, поэтому я и дома не сидела сложа руки. Бабке было не до меня. Ее целиком поглотили какие-то неизвестные мне хлопоты по делам тетки Михаси, от которой пришли подряд три письма. Теперь она даже не замечала, когда я возвращаюсь.
Однажды в полдень к пани Ковалик прибежал соседский мальчик с известием, что меня немедленно требуют домой.
От волнения сердце так и запрыгало в груди: я была убеждена, что приехала мама.
Домой я мчалась во весь дух.
А оказалось, что ничего особенного не произошло. Бабка в старом переднике стояла у плиты, а тетка лежала на диване. Когда я вошла, тетка объявила мне тоном, не допускающим никаких сомнений в важности своего сообщения, величайшую новость:
– Поздравляю, Катажина! Пани Петкевич приглашает тебя лично к себе в пять часов. Это огромный успех и большая честь. Мать Петкевича хочет с тобой познакомиться! Что ж ты стоишь, почему не прыгаешь от радости? Скажи что-нибудь…
Я стояла совершенно спокойно, хоть и была сильно разочарована – мама не приехала. Потом я начала лихорадочно соображать, чего от меня надо пани Петкевич. Я ее побаивалась.
– Мы сами об этом только что узнали, – продолжала тетка. – Сюда заходила служанка Петкевичей. Дошло до тебя, что я сказала?
– Понимаю, я понимаю, – машинально ответила я. – А она случайно не сказала, в чем дело? Зачем мне туда идти?
Тут тетка показала, на что способна. Она все предвидела; она ничуть не сомневается, что встреча эта подстроена Петкевичем, и даже всерьез подумывает, не следует ли ей сопровождать меня. Она развернула передо мной великолепную картину моего ближайшего будущего. Собственный выезд. Роскошные туалеты. Всеобщее преклонение и пышные приемы. Теперь все пойдет как по маслу, лишь бы я не допустила какой-нибудь бестактности. У Петкевича вполне определенные намерения, это уже не подлежит сомнению. Тетка говорила без умолку и с глубокой убежденностью. И я ей поверила.
Петкевичи принадлежали к тому кругу, в котором для нее не существовало тайн. Ведь она издавна вращалась в этом кругу. У нее есть опыт, и многое она может предугадать лучше меня.
Виктория целый час вбивала мне в голову, как надлежит себя держать, как отвечать на вопросы. Пожалуй, она перебрала все возможные варианты. Проверила, умею ли я вести себя за столом. И к пяти часам просто загипнотизировала меня. Задолго до назначенного времени мне велели одеться и не разрешали присесть, чтобы не помялся подол. Я без конца счищала с платья невидимые пылинки, и мне уже казалось, что они обе удовлетворены, как вдруг Виктории вздумалось проверить, достаточно ли чистые у меня уши.
– Никто мне в уши не заглянет, тетя. Не преувеличивайте. Я пошла.
Дорога показалась мне бесконечной. Времени впереди было много, и я потащилась через рынок, дважды обогнула его и только без нескольких минут пять повернула к дому Петкевичей. Моя – по общему мнению, излишняя – самоуверенность исчезла без следа. Я не могла придумать ничего такого, что хоть немного придало бы мне бодрости. Я чувствовала себя маленькой и невзрачной и готова была расплакаться. Мысленно я представляла нарисованные Викторией радужные картины, но теперь, когда мне предстояло вступить в единоборство с незнакомой женщиной, теткины уверения перестали казаться незыблемыми. Может, пани Петкевич накричит на меня и спросит, по какому праву я путаюсь с ее сыном?
Я робко вошла во двор и оглянулась по сторонам. Все тут было внушительно и сверкало чистотой. Я уже собиралась зайти в дом, как вдруг откуда-то выскочила босоногая девушка и спросила:
– Вы к пани Петкевич?
Я кивнула. Она велела мне идти за собой и повела в глубь двора. Мы миновали парадный вход и вошли в дом со стороны кухни.
Кухня была поистине барская. Просторная, светлая, с большой печью в углу и огромным обитым жестью столом. Указав на табурет у двери, девушка сказала:
– Подождите, я сейчас скажу пани Петкевич.
Я уселась, недоумевая, но все еще была уверена, что это какое-то недоразумение. Одного только я опасалась: как бы в кухню не заглянул случайно Петкевич. Тогда бы я, наверно, сгорела со стыда. В доме царило оживление. Встретившая меня девушка то и дело прибегала на кухню, наливала в стаканы чай, резала и накладывала на поднос хлеб.
Из глубины дома доносились голоса. Я сидела неподвижно и всякий раз, заслышав приближающиеся шаги, распрямляла плечи. Но пани Петкевич все не шла. Видимо, она обо мне забыла. Я решила ждать до определенного момента, но, когда назначенный срок пришел, дважды продлевала его еще на пять минут.
Наконец пани Петкевич явилась. Я встала. Она была высокая, почти совсем седая, с длинным острым носом и пронизывающим холодным взглядом.
