Кто бы подумал, что Освобождение будет вот таким! Чего только мы друг другу не рассказывали, каждый был мудрецом. А тут сыграли «катюши», и немцев как ветром сдуло. В Кальварии ни единого стекла не вылетело, а фронт уже продвинулся дальше. Нам повезло. Могло получиться совсем по-другому. И насчет русских болтали чушь. Это настоящее войско. На отдыхе любят песни петь, от чарки не отказываются.
– А какие веселые! – говорил бабке Дрозд.
– Слава богу, что так вышло. Могло быть иначе, – кивала головой бабка. – Вот если бы тут, не приведи господи, фронт остановился… В тридцать девятом мы во Львове десять дней в подвале просидели, стрельба была – вспомнить страшно. Дом наш оказался на самой линии фронта. Бога надо благодарить, что на этот раз обошлось.
Я тут же отправила маме письмо. Теперь буду ждать ответа. Лишь бы побыстрее пришел. Затемнение не отменяется, ведь война еще не закончилась. Польских солдат пока что никто не видел. Думаю, что по-прежнему буду ходить к портнихе. Только бы мама приехала, тогда все наладится. Но боюсь, быстро ей не собраться.
Все радуются Освобождению.
– Иначе дышится, – говорит хозяйка.
Да только у бабки в доме царит нужда. Я работаю у пани Ковалик. Бабка все ворчит, что деньги на исходе и мать могла бы уже за мной приехать или, по крайней мере, написать пару слов. Тетка Виктория, хмурая и злая, слоняется по комнате. Михал прислал письмо, где сообщил, что семейство, поселившееся в конце оккупации в нашей краковской квартире, и не думает съезжать.
В один прекрасный день пани Ковалик, в последнее время какая-то уж очень веселая, призналась, что влюблена без памяти и вскоре бросит шитье.
– Передохнем малость. Когда снова возьмусь за работу, я тебе дам знать. Теперь я влюблена и должна довести дело до свадьбы. Иначе из-за этих поганых тряпок мужика потеряю.
И опять началась страда дома от зари до зари. Бабка стала просто невыносимой, хотя хозяйка и унимала ее как могла.
– По правде говоря, вы, видно, бога забыли, раз так девчонкой помыкаете.
– А ее иначе, чем в ежовых рукавицах не удержишь. Отец у нее такой, что и сказать стыдно, а она вся в него, ей только дай волю, тут же покатится по дурной дорожке. И нечего меня укорять, что я ею помыкаю. Я в ее годы как белка в колесе вертелась. У нас в семье восемь душ было моложе меня. Мать с утра до вечера меня подгоняла. На первую обувку я сама себе заработала.
И вот теперь, когда, казалось, рассчитывать было не на что, мне вдруг повезло. Сначала одной русской девушке-регулировщице понадобилось сшить блузку. Она обратилась к пани Ковалик, но у той не нашлось времени – на пасху была назначена свадьба, и портниха направила девушку ко мне. Я растерялась – предложение было таким неожиданным – и, разумеется, испугалась ответственности, но в конце концов согласилась. Решила испытать свои силы. За шитье взялась сразу. Волновалась страшно. Блузка должна была получиться удачной, – за мной наблюдали все домашние. Мне важно было убедить бабку, что и за четыре месяца можно кое-чему научиться. И все обошлось. Блузка сидела превосходно.
– Сколько времени ты потратила? Один день? Молодец, Катажина, белоручкой тебя не назовешь, – похвалила меня хозяйка.
Регулировщица Таня была довольна и спросила:
– Можно принести еще? У нас девушек много, и всем нужны кофточки.
Работа закипела. С утра до вечера сплошные блузки. Расплачивались девушки кто деньгами, а кто продуктами.
Я подружилась с Таней, которая приходила чаще других. Как-то она посоветовала мне съездить в Бельск: там проходит линия фронта и туго с продуктами; если повезти туда сало, его можно обменять на шерстяной отрез. Я рассказала об этом хозяйке:
– Не знаю, как быть. Конечно, это не прогулочка. Но у меня ведь ничего своего нет. Если развалятся мои деревяшки, придется ходить босиком. Бабка скажет, чтобы я сама себе на обувь заработала, но тогда уже не будет такого удобного случая. Меня они с Викторией совсем заели, а мама неизвестно когда приедет. Все-таки хотелось бы попытаться, только где взять сало?
– Сало – это пустяки. Я тебе одолжу. Если дело выгорит – вернешь.
Еще несколько дней я прикидывала, ехать или нет. В конце концов решилась, конечно, тайком от бабки. В советской комендатуре благодаря Тане я получила пропуск.
– Береги эту бумажку как зеницу ока. Она дает право на проезд в военных машинах. При проверке ничего другого и не нужно, – предупредила меня Таня и проводила на контрольно-пропускной пункт, где в тот день дежурила ее подруга. Там она со мной распрощалась, не забыв попросить дежурную побыстрее отправить меня в сторону Бельска.
