– Прошу тебя, Люцина, напишем ответ вместе. Ты не представляешь, какие они страшные люди. Бабка моя – чистая ведьма, а тетка Виктория изображает из себя оскорбленную добродетель. Они бы сожрали меня заживо, если б только могли. Одно меня расстраивает, что мама так безоговорочно верит бабке. Нужно написать спокойное, вежливое письмо, но так, чтобы бабку как следует проняло.
– Сейчас они гнушаются «диким западом», а пройдет несколько лет – попомни мои слова! – здесь яблоку негде будет упасть. Многим места не хватит. Вот увидишь. Нам в управлении рассказывали. Вроцлав станет столицей Западных земель. Уже пущены в ход огромные заводы. Здесь такой город вырастет, что куда до него Кракову…
– Ты можешь меня не убеждать. Я здесь нашла все то, чего у меня никогда не было бы в Кальварии. Работу, квартиру и покой.
– Здесь человек чувствует, что он нужен. Все меняется буквально у меня на глазах, и я принимаю в этом участие. Не стою в стороне, – Люцина нервно потерла лоб, немного помолчала, а потом уже спокойнее добавила: – Грустно мне стало после этого письма. Прости, может быть, не следовало говорить тебе об этом…
– Мне тоже невесело. Я даже себе не признавалась в том, как ждала маминого приезда. И квартиру искала с мыслью о ней. Но у нас всегда так было: бабка права, что бы она ни говорила. Но может, все-таки и я дождусь своей правды. А ты, ты никого не ждешь?
– Нет. К сожалению, нет. Мамы я не помню, воспитывала меня тетка, а она… Видишь ли, моя тетка из России через Индию уехала в Канаду. Так что я одна, – Люцина грустно опустила голову, но быстро взяла себя в руки, встала, поправила волосы и уже гораздо бодрее сказала: – Ничего, хороших людей на свете хватает. Не пропаду!
По молчаливому уговору мы никогда друг друга ни о чем не расспрашивали. Этот разговор пробил брешь в стене молчания. Я узнала, что Люцина была помолвлена, что жених ее во время войны пропал без вести, не вернулся из разведки. Но она и с этим примирилась – видно, немало горя пришлось ей увидеть и пережить за войну.
Теперь Люцина стала мне гораздо ближе. Я знала, что мы будем держаться вместе и, уж конечно, друг друга не подведем.
– Люцина немного резка, – сказала мне как-то пани Мира, – но мне нравится. Она человек порядочный, не сплетничает, не бегает за парнями. Догадываюсь, что она одинока, оттого и такая задиристая.
То, что я теперь узнала о Люцине, давало ей право на плохое настроение.
Я обзавелась мебелью. Началось с того, что в Красном Кресте объявили тревогу. Своего рода боевую тревогу. В этот день никого из сотрудников не отпустили домой. Отбой дали только ночью. В особенно трудном положении оказались женщины: они не могли ни спать на столах, как это сделали некоторые мужчины, ни возвращаться ночью домой по улицам разрушенного и темного города.
Делегация прекрасного пола, действуя по принципу «где наша не пропадала!», добилась самого подходящего в данной ситуации решения. Развезти женщин по домам на санитарных машинах.
Мы разделились на группы. Я села в машину, которая двинулась в сторону улиц Костюшки и Траугутта через Олавскую. Шофер, молодой, очень самоуверенный парень, решил ехать по улице Костюшко, а на обратном пути – по улице Траугутта. Меня он должен был отвезти последней. Мы выехали с улицы Траугутта, вдали мелькнул костел св. Иосифа, и вдруг сразу стало совсем темно. Мы ехали не сворачивая, но рынка все не было видно… Шофер по-прежнему хорохорился, но в конце концов признался, что города не знает. Пришлось мне «взять руководство» в свои руки.
– Надо возвращаться. Рынок мы проехали. Куда едем, не знаю, но, уж во всяком случае, не к рынку.
Шофер в точности последовал моему совету и развернулся так лихо, что мы врезались в развалины. Авария оказалась не страшной. Попавшийся под руку кусок железа превратился в инструмент для выпрямления крыла, которым заклинило переднее колесо. Но прошло еще немало времени, прежде чем мы смогли снова тронуться в путь. Теперь мы ехали медленно. Я высматривала, не попадется ли хоть какой-нибудь указатель.
– Есть! – вскрикнула я. – Видите, две дощечки на столбе.
Шофер затормозил. Я выскочила из машины, подошла поближе и при свете спички прочитала:
– «До мастерской гробовщика двести метров». – И с другой стороны: – «До мебельного склада сто пятьдесят метров».
– Бррр. Ну и местечко! Поехали быстрей вперед, лишь бы подальше от этой чертовой мастерской, – предложил шофер.
Через несколько минут мы были уже на рынке и при свете фонарей сразу сообразили, куда ехать.
На следующий день мы с Люциной отправились на мебельный склад, который я обнаружила ночью. Днем оказалось, что он совсем близко, тут же за площадью Первого мая.
Склад был большой, но его местоположение не создавало ему особой популярности. Хозяин, которому Люцина сказала, что мы ищем обстановку для квартиры из трех комнат и кухни, показывая свой товар, старался вовсю. Выбор мебели у него и в самом деле был большой, а сосед-обойщик брался сменить или привести в порядок обивку.
– Мне у вас нравится, – сказала Люцина. – Вот это торговля. Есть из чего выбрать.
