О тетке и бабке я не стану беспокоиться. Они злые и завистливые. Я вспомнила, как вытянулись у них физиономии, когда я мимоходом беззаботно бросила, что в следующий раз приеду на собственной машине, – и улыбнулась.
Бабка, которая до той поры держала себя в руках, на миг перестала притворяться:
– Я никогда не сомневалась, что ты там распутничаешь. Иначе бы ты на туфли себе не заработала!
Поезд приближался к Вроцлаву. Я чувствовала, что возвращаюсь домой. Я выбрала себе место на земле и теперь знала, что выбором этим довольна. Место мое было здесь.
– Катажина!
Изумленная Люцина так и застыла в дверях.
– Да впусти же ты меня наконец, устала я, вся в грязи и есть хочу, как собака! Я думала, вы обрадуетесь моему возвращению. Ничего себе встреча в родном доме!
– Ты сказала, что едешь на две недели, и мы ждали тебя к Первому мая. И вдруг на тебе, явилась!
– До Первого мая еще десять дней, а на десять дней в Кальварии меня не хватило бы. Я так рада, что снова во Вроцлаве, больше я туда рваться не буду.
Пани Дзюня не выдержала и вмешалась в разговор.
– Раздевайся. Хорошо, что приехала. А ты, Люцина, не болтай, а лучше почисти, помой и порежь лук. Устроим весенний ужин – творог со сметаной и зеленым луком.
Я разделась, по-человечески умылась и только тогда, наконец, свободно вздохнула. Впервые в жизни я поняла, что я у себя дома.
– Что нового? – спросила я.
– Я боялась спать одна, как поется в довоенной песенке. Упросила Люцину пожить тут в твое отсутствие. Нашла женщину, которая будет ежедневно приносить нам молоко. У нас новые соседи. Позавчера въехала молодая супружеская чета, они заняли комнату с кухней на втором этаже. Милуются, как голубки, и бедны, как церковные мыши. Она уже дважды приходила: раз за иголкой, другой – за солью. Ей у нас очень понравилось. На четвертый этаж тоже сегодня утром кто-то въехал. С ребенком, слышно было, как плакал. Одним словом, дом начинает заселяться. Это хорошо. Ну, а что там у мамы?
– Кальвария какой была, такой и осталась. Ни капельки не изменилась, разве что стала чуть поменьше. Приятнее всего мне было сознавать, что я могу в любой момент уехать и никогда больше туда не возвращаться. Мама мне показалась немного странной. Недели через две она должна к нам приехать. Об остальном в другой раз. Давайте переменим тему, Кальварией я сыта по горло.
Отпуск кончился. Последние четыре дня я по совету пани Дзюни ходила к зубному врачу. Зубы, правда, у меня не болели, но стали подозрительно шататься. Зубной врач был человек молодой и очень симпатичный. С пациентами он разговаривал, как с послушными детьми, которые должны внимать всем его увещеваниям. Мне он задал много вопросов, казалось бы, не относящихся к делу, а потом сказал:
– Очень сожалею, но ничего не поделаешь. Я тоже люблю селедку и паштет. Придется вам перейти на другую пищу, иначе останетесь без зубов. Овощи, фрукты, творог. Много творога. Это укрепит зубы и будет очень полезно для кожи. Не забывайте об этом, пожалуйста. В вашем возрасте о коже, естественно, не думают, зато потом она будет как новенькая. Ежедневно будем прижигать десны ляписом, процедура чуточку неприятная, но, к сожалению, необходимая. Запломбируем две дырочки. Неплохо бы полоскать рот шалфеем. В общем, ничего страшного.
Пани Дзюня советы зубного врача восприняла буквально и даже к завтраку стала подавать витамины. Я же готова была хоть траву есть, лишь бы обойтись без уколов, которых всегда боялась. Последний укол мне делали в Свебодзицах, и я его еще не забыла.
Второго мая я вышла на работу. Картотеки и квитанции терпеливо дожидались моего возвращения. Набралось их порядком. Оба огромных ящика стола были забиты бумагами. У меня просто руки опустились.
Боже мой! Что же делать? Теперь уж у меня ничего не сойдется! При обычных-то подсчетах случалось ошибаться, а тут? Если надумают устроить ревизию, то мне конец.
Весь день я потратила на разбор картотеки и расходных и приходных квитанций. Кончила намного позже пяти и из здания интендантства ушла последней. Еще мне нужно было зайти за ножницами пани Дзюни, которые отдали точить.
Мастерская принадлежала Юзефу Винярскому. Дело у него было поставлено на широкую ногу. Меня он знал с детства, и с тех пор как я, сразу по приезде во Вроцлав, встретила его, оказывал мне много внимания. Позже, когда я купила мебель, он помог мне ее перевезти. На него можно было положиться.
– Катажина! Как хорошо, что ты пришла. Твой отец во Вроцлаве. Пожалуй, уже с неделю. Заходил ко мне, но у меня не было твоего адреса. Отправляйся-ка прямо к нему на Нововейскую. На стене записан номер дома и квартиры. Видишь? Вон там, крупно, кирпичом. Он хотел посмотреть на тебя. Я сказал, что ты выросла, стала серьезной, будет ему теперь с кем показаться на людях.
– Спасибо за добрую весть. Я не видала отца уже несколько лет. До свидания!
«Как выглядит мой отец? Узнает ли он меня?» – с волнением думала я.
Последняя встреча с отцом была не из приятных. Он был так пьян, что не узнал меня. Я пыталась говорить с ним, он не понимал ни слова. Бабушка Дубинская сказала тогда:
