– За здоровье именинника! От такого тоста не отказываются, прошу выпить.
Часть гостей перешла танцевать во вторую, полутемную комнату. Там хрипел патефон, кто-то фальшиво вторил певцу, визгливо хохотала женщина.
– Ирек, неужели ты не можешь уговорить свою невесту выпить! Ваше здоровье!
Может быть, разбить стакан? Будто нечаянно… Пусть думают, что хотят. Какой-то краснорожий потный толстяк в одной рубашке и широких брюках совал стакан прямо мне в лицо.
– Ирек! – закричала я. – Я ведь не пью!
– Оставьте ее, она сегодня с левой ноги встала. А вот я выпью. Твое здоровье! – И Ирек залпом осушил целый стакан.
От этого вечера в памяти у меня остались бесконечные вереницы тостов, истерический смех женщин и непристойные шуточки мужчин.
Ирек на этом фоне казался чуть ли не изысканным джентльменом. Он был сдержан, прилично танцевал, говорил мало. Только пил одну рюмку за другой и не сводил с меня тяжелого взгляда.
Около двенадцати я решила, что можно уже уходить. Ирек не возражал и даже не казался недовольным.
– Давай все-таки перед уходом выпьем друг за друга, хорошо? – предложил он.
Я согласилась. Ирек принес две рюмки. Я невольно хотела взять ту, что была у него в правой руке, но он протянул мне другую.
– Вот твоя рюмка – в левой руке, значит, от всего сердца.
Я выпила. У водки был какой-то странный вкус. Меня вдруг бросило в жар, на лбу выступила испарина. Я почувствовала страшную слабость, не могла ни встать, ни открыть рта. Потом к горлу подступила тошнота.
Где я? Я проснулась с ощущением, что стряслась беда. Где я?? Я лежала на кровати в незнакомой, абсолютно темной комнате, в одной рубашке, и не могла поднять головы, будто налитой свинцом. Что случилось?
Постепенно мне смутно припомнилось: я была на именинах, там мне стало нехорошо. Меня отвели вниз, на второй этаж. Дверь открыла пожилая женщина. Я попала в какую-то комнату. Что же говорила та женщина?.. Что произошло потом? Здесь, кажется, был Иренеуш?!
Мне стало страшно. Я села, ощупью нашарила кнопку выключателя. Зажегся ночник. При его свете я увидела: на второй кровати спал Иренеуш.
Бежать, бежать отсюда, куда глаза глядят, и как можно быстрее! Я откинула одеяло. Руки и ноги у меня были в синяках, постель испачкана кровью.
Я увидела на стуле свое платье и спрыгнула с кровати. Скорее вырваться из этого притона, уйти подальше от Иренеуша! Я торопливо одевалась, как вдруг услышала:
– Что случилось, Катажина? – Ирек, оказывается, уже не спал и с улыбкой следил за мной.
Я ничего не ответила и продолжала одеваться. Не знаю, соображала ли я что-нибудь в ту минуту.
– А ведь я никогда и не верил россказням этого субъекта. Вот мама твоя по своей наивности поверила… Теперь только я один знаю правду.
Я по-прежнему молчала. Тогда он поднялся и тряхнул меня за плечи. Я съежилась в ожидании удара, с трудом сдерживая слезы.
– Катажина! Ты для меня все! Я буду любить тебя так, как никто никогда не любил. Ты меня слышишь? – Он ласкал меня, пытался поцеловать. – Я должен был тобою овладеть, иначе… – Тут он осекся, как будто внезапно что-то припомнил, и произнес совсем другим тоном: – Ты что, оглохла?
Я была уже почти совсем одета, оставалось только натянуть чулки. Присутствие мужчины нисколько меня не смущало. Мне было все равно.
– У тебя красивые ноги. Ты всем нравишься, всем. И моим приятелям, которые, наверно, пьют еще там, наверху. И Слизняку ты нравилась, и Витеку, и Мариану. Я прижал Слизняка к стенке, и он признался, что ты была неприступна. Ты моя! Сядь рядышком, поговорим, как муж с женой.
Я бросилась к двери. Он схватил меня за руку и с силой швырнул на кровать. Я упала, он наклонился надо мной и процедил сквозь зубы:
– Лежи смирно, не то изобью.
Но я все-таки встала. Тогда он, улыбаясь, ударил меня по лицу – раз, другой, третий, потом стал бить куда попало. Я попыталась закрыть руками голову – он вывернул мне руки.
– Тебе страх к лицу. Боишься меня? Твердый ты орешек, да я и не такие разгрызал. Стоило мне узнать, что Суманский жил в Свебодзицах, уж я его расспросил. Лежи! Еще захотела получить?
Я, как загипнотизированная, не могла оторвать взгляда от его гнусной физиономии. И без того тонкие губы сейчас, в порыве страсти, будто вовсе исчезли, осталась лишь щель. Глаза остекленели. Негодяй! Только бы отсюда выбраться! Потом уж никто меня не заставит даже взглянуть в сторону этого мерзавца.
Я смотрела на него и молчала, ощущая только, как болит у меня все тело, болят вывернутые за спину руки, прижатые его коленом ноги, как раскалывается от боли голова…
– Молчишь! Ладно, можешь ничего не говорить, лишь бы любила горячо. Я еще пока вкуса к тебе не потерял.
Я почувствовала, что он отпускает мои руки, но только на секунду – он тут же навалился на меня всей своей тяжестью. Я сопротивлялась, он снова ударил меня. Это было омерзительно!
Наконец он поднялся.
