— Они созданы для службы людям, поэтому я их не люблю.
— Ты так не любишь людей, что мстишь даже их кошкам?
— Ну конечно.
— Но ведь ты тоже был когда-то человеком. Кстати, Гомус, кем ты был раньше, до Пещеры? Может, беглым каторжником, смертником, кем?
— Давай, фантазируй! Мне всё равно, к тому же, я уже не помню таких подробностей. И не хочу вспоминать. Я больше не человек. Я хозяин Пещеры. Я — хозяин. Меня нельзя осудить, отвергнуть, обидеть. Со мной ничего нельзя сделать. За свои старания я уже обрёл несомненное бессмертие. Кстати, ты тоже можешь обрести, если постараешься, только не скоро.
— Да… Зачем оно, такое бессмертие? Чтобы вечно жить в темноте, словно крот, вечно гоняться за кошками и питаться сырыми мышами…
— Не только для этого… Хотя со временем ты научишься ценить наши простые удовольствия. Ты поймёшь, что всё это в самом деле приятно. Но этим, конечно, дело не ограничится… Ты научишься не только разрушать… И если ты преуспеешь в нашей мудрости, то однажды сможешь стать хозяином своей собственной Пещеры.
— Это значит, что меня будут слушаться летучие мыши и бояться изловленные кошки?
— Ты утомил меня сегодня, дурачок, — раздражённо огрызнулся Гомус. — К тому же, я что-то проголодался.
«Опять!» — с отвращением подумал Коля.
Почти не меняя положения тела, ловкими движениями одних только длинных и цепких рук Гомус тут же поймал поочерёдно трёх мышей. Ел он свою ещё живую добычу медленно, громко отвратительно чавкая. Он так наслаждался трапезой, что на время совсем забыл о существовании Коли.
Колю чуть не вырвало от отвращения. Не в силах больше выносить тошнотворного зрелища, мальчик отвернулся к стене, беззвучно заплакал, а потом сказал себе очень тихо: «Там наверху всё равно лучше, намного лучше. Если бы я только мог вернуться обратно, я бы уже не повторил ни одной из своих прежних ошибок. Я бы согласился на самые трудные работы и не оставил бы их, пока не искупил весь вред, который принёс. Я бы согласился терпеть бойкот и презрение бывших друзей, сколько бы они ни длились. Я так не хочу превращаться в Гомуса! Только не это. Только не это. Мама, мама, помоги мне», — позвал он. И тут же в страхе оглянулся на Гомуса, но тот, наевшись до отвала, уже лежал на грязном полу и, приоткрыв мерзкий зубастый рот, негромко храпел.
