— Ну это все, наверное, было частью игры Уэйсов, не так ли? — сказал полковник, хмуро глядя на Страйка. — Вероятно, сказал девушке, чтобы она убедилась, что люди видели, как они уходят, чтобы потом они могли устроить свидетелям ад. Сделать вид, что это не их рук дело.
— Вы думаете, что Уэйсы приказали Шери утопить ее?
— О, да, — сказал старый солдат. — Да, я так думаю. Она стоила четверть миллиона, мертвая. И они не теряли надежды заполучить этот дом, пока мы не потратили еще больше денег на адвокатов, чтобы выбить их из колеи.
— Расскажите мне о Шери, — сказал Страйк.
— Легкомысленная, — сразу сказал Полковник Грейвс. — Много болтала в свидетельской будке. Совесть мучила. Ясно как день. Я не утверждаю, что девочка прямо-таки толкала Дайю под воду. Просто отнесла ее туда в темноте, где, как они знали, было сильное течение, и предоставила природе действовать по своему усмотрению. Это было бы несложно. Зачем они вообще плавали в это время?
— Вы случайно не навели О’Коннора на Шери Гиттинс?
— О, да. Он разыскал ее в доме двоюродного брата в Далвиче. — Шери Гиттинс — это не настоящее имя, она была беглянкой. Настоящее имя — Карин Мейкпис.
— Это, — сказал Страйк, делая очередную пометку, — чрезвычайно полезная информация.
— Собираетесь ее найти? — спросил полковник.
— Если смогу, — сказал Страйк.
— Хорошо, — сказал полковник Грейвс. — Она заволновалась, когда к ней пришел О’Коннор. Она исчезла на следующий день, и он не смог ее найти, но она единственная, кто действительно знает, что произошло. Она — ключ к разгадке.
— Что ж, — сказал Страйк, просматривая свои записи, — думаю, это все, о чем я хотел спросить. Я очень благодарен вам за уделенное время. Это было очень полезно.
— Я провожу вас, — сказала Филиппа, неожиданно встав на ноги.
— До свидания, — сказал полковник, протягивая руку Страйку. — Держите нас в курсе, если что-нибудь обнаружите, хорошо?
— Обязательно, — заверил его Страйк. — Большое спасибо за чай и пирог, миссис Грейвс.
— Я очень надеюсь, что вы что-нибудь найдете, — искренне сказала мама Алли.
Пожилой лабрадор проснулся от звука шагов и поплелся за Страйком и Филлипой, когда они выходили из комнаты. Последняя молчала до тех пор, пока они не спустились по ступенькам на гравийную площадку. Собака пробиралась мимо них, пока не достигла безупречного участка газона, на котором присела и принялась за изготовление удивительной по своим размерам какашки.
— Я хочу вам кое-что сказать, — сказала Филиппа.
Страйк повернулся и посмотрел на нее. Обутая в такие же туфли-лодочки на плоской подошве, которые любила покойная принцесса Диана, Филиппа была на целых восемь дюймов ниже его, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него своими холодными голубыми глазами.
— Ничего хорошего не выйдет, — сказала Филлипа Грейвс, — из того, что вы копаетесь в смерти Дайю. Ничего.
За свою карьеру детектива Страйк встречал и других людей, выражавших подобные чувства, но им никогда не удавалось вызвать у него симпатию. Правда для Страйка была неприкосновенна. Справедливость — единственная ценность, которую он считал столь же высокой.
— Что заставляет вас так говорить? — спросил он как можно вежливее.
— Очевидно, что это сделали Уэйсы, — сказала Филиппа. — Мы знаем это. Мы всегда это знали.
Он смотрел на нее сверху вниз с таким же недоумением, как и при встрече с совершенно новым видом.
— И вы не хотите видеть их в суде?
— Нет, — вызывающе сказала Филиппа. — Мне просто все равно. Все, что я хочу, — это забыть об этой чертовой истории. Все мое детство — вся моя жизнь, до того как он покончил с собой, — это Алли, Алли, Алли. Алли непослушен, Алли болен, где Алли, что нам делать с Алли, у Алли родился ребенок, что нам делать с ребенком Алли, давай швырнем в него еще денег, теперь это Алли и Дайю, ты пригласишь их на свою свадьбу, не так ли, дорогая, бедный Алли, сумасшедший Алли, мертвый Алли.
Страйк не удивился бы, узнав, что Филлипа Грейвс впервые говорит о таких вещах. Ее лицо покраснело, и она слегка дрожала, но не так, как ее мать, а потому что каждый мускул был сжат в узел от ярости.
