На последней фотографии в статье Mail была изображена Тара. Судя по тому, что Страйк мог разглядеть сквозь густую черную вуаль на ее шляпе, некогда прекрасные черты ее лица были сильно искажены, похоже, из-за чрезмерного использования косметических наполнителей. С одной стороны от нее стоял ее четвертый муж, а с другой — единственная полнородная сестра Шарлотты, Амелия, которая была на два года старше его бывшей невесты. Именно эта сестра позвонила в офис Страйка на следующее утро после того, как о самоубийстве Шарлотты стало известно прессе, и, узнав от Пат, что Страйк недоступен, просто повесила трубку. С тех пор Амелия не вступала в контакт со Страйком, как и он не пытался связаться с ней. Если слухи о том, что Шарлотта оставила предсмертную записку, были правдой, то он был рад остаться в неведении относительно того, что в ней написано.
Шум захлопнувшейся дверцы автомобиля заставил его поднять глаза. Братья Фрэнки вышли из здания и пытались завести свой холодный фургон. С четвертой попытки он завелся, и Страйк проследил за ними до их квартиры. Еще через двадцать минут в квартире погас свет, и Страйк вернулся к просмотру новостей на своем телефоне, чтобы скоротать время до прихода Шаха, который должен был сменить его в восемь часов.
Референдум по Брексит мог закончиться, но эта тема продолжала занимать центральное место в заголовках газет. Страйк пролистывал эти статьи, не открывая их, и курил, пока с опаской не увидел еще одно знакомое лицо — Бижу Уоткинс.
На фотографии, сделанной в тот момент, когда она выходила из своей квартиры, Бижу была одета в облегающее платье павлиньего цвета, подчеркивающее ее фигуру. Ее темные волосы были свежеуложены, она, как всегда, была тщательно накрашена и держала в руке блестящий портфель. Рядом с фотографией Бижу была помещена другая, на которой была изображена полная женщина с открытым лицом и вьющимися волосами в неприглядном вечернем платье из розового атласа, которую в подписи назвали леди Матильда Хонболд. Над двумя фотографиями был помещен заголовок: Эндрю “Медоед” Хонболд разводится.
Страйк бегло прочитал приведенную ниже статью и в четвертом абзаце нашел то, что опасался: свое собственное имя.
Будучи убежденным католиком, высокопоставленным донором Консервативной партии и покровителем Кампании за этичную журналистику и Католической помощи Африке, Хонболд впервые был уличен в своей неверности в журнале Private Eye. Журнал утверждал, что неназванная любовница Хонболда также имела связь с известным частным детективом Кормораном Страйком, что было опровергнуто Хонболдом, Уоткинсом и Страйком, а Хонболд пригрозил судебным иском против журнала.
— Черт, — пробормотал Страйк.
Он думал, что слухи о его связи с Бижу успешно пресечены. Меньше всего ему нужен был указатель в “Таймс”, где Паттерсон и Литтлджон могли бы найти компромат.
Оперативно в восемь часов прибыл Шах, чтобы взять на себя наблюдение за Фрэнками.
— Доброе утро, — сказал он, садясь на пассажирское сиденье БМВ. Прежде чем Страйк успел рассказать ему о том, что произошло за ночь, Шах протянул свой телефон и сказал:
— Это твоя женщина с “Коннаут”? У меня их несколько.
Страйк пролистал фотографии. На всех снимках в разных ракурсах была изображена одна и та же смуглая женщина в шапке-бини и мешковатых джинсах, стоявшая на углу Денмарк-Стрит, ближайшем к офису.
— Да, — сказал он, — похоже на нее. Когда ты их снял?
— Вчера вечером. Она была там, когда я выходил из офиса.
— Работала ли она в Паттерсон Инк, когда ты там был?
— Определенно нет. Она бы застряла в моей памяти.
— Хорошо, сделай одолжение, перешли это Мидж и Барклаю.
— Что, как ты думаешь, ей нужно?
— Если это другой оперативник “Паттерсона”, то она может выяснять, какие у нас есть клиенты, чтобы попытаться их отпугнуть. Или она может пытаться выявить людей, работающих на агентство, чтобы узнать, сможет ли она что-нибудь на них узнать.
— Тогда я воздержусь от начала употребления героина.
К тому времени, когда Страйк провел брифинг для Шаха, а затем поехал обратно в центр Лондона, он уже устал и был раздражен. И его настроение не улучшилось, когда, стоя на светофоре, он заметил гигантский плакат, на который в обычной ситуации не обратил бы внимания. На нем был изображен Джонатан Уэйс на темно-синем, усыпанном звездами фоне, одетый в белые одежды, с распростертыми руками, с улыбкой на красивом лице, поднятом к небу. Подпись гласила: “СУПЕРСЛУЖБА 2016! Интересуетесь Всеобщей Гуманитарной Церковью? Встречайтесь с ПАПОЙ ДЖЕЕМ в “Олимпии” в пятницу 12 августа 2016 года!”
— Сестра Шарлотты Росс опять звонила, — таковы были первые нежелательные слова Пат, когда в половине девятого появился небритый Страйк, сжимая в руках булочку с беконом, которую он купил по дороге в офис: к черту диету.
— Да? Есть сообщение? — спросил Страйк.
— Она сказала, что уезжает на месяц в деревню, но хотела бы встретиться с тобой, когда вернется.
— Она ждет ответа? — спросил Страйк.
— Нет, это все, что она сказала.
Страйк хмыкнул и направился к чайнику.
— И тебе звонил некий Джейкоб Мессенджер.
