Лет до двенадцати я проводила почти каждое воскресенье у бабушки с дедушкой – маминых родителей. Я приезжала к ним, благо, жили недалеко, в субботу вечером. Поперек комнаты ставилась для меня раскладушка. Не только потому именно поперек, что места было немного – с боем добытый румынский полированный гарнитур довольно сильно загромождал средних размеров комнату. Главное – я могла смотреть телевизор. У нас дома он появился поздно, поэтому мне казался экзотикой. Утром в воскресенье был парадный завтрак – всегда одинаковый и праздничный для меня, опять-таки потому, что у нас гастрономические изыски были не в чести. Моя няня тетя Паня за годы жизни в городе не рассталась с деревенскими понятиями и считала это баловством, главное – быть сытым. Изо дня в день, из года в год я ела на завтрак яйца или кашу. А вот по воскресеньям – вареная картошка, селедочка, квашеная капуста и докторская колбаса, которую я могла поглощать в любых количествах. И непременно что-нибудь печеное – пирог, трубочки или рулет. Тетя Паня из сладкого умела делать только безе и пирог с вареньем, который у нас в семье называли «выгодным» – был он не очень вкусным, а потому его хватало надолго, пока остатки не превращались в каменные сухари. С дедом было интересно разговаривать о старых временах, о его братьях и сестрах, которых было без счета и из которых я знала немногих. Про деревню на берегу озера Алоль, откуда происходил их род, и ближайший городок Пустошку дед рассказывал так, что я мечтала туда попасть. И осуществила эту мечту, став взрослой. Дед успел увидеть сделанные мною фотографии и даже уверял, что именно в их бывшем доме теперь находится местная больничка. Он был специалистом по строительному лесу, что неудивительно для уроженца Псковщины. В Москву перебрался смолоду и перетащил нескольких братьев и сестер. Бабушка была на пятнадцать лет его моложе, и история их женитьбы когда-то поразила мое воображение. Она жила с родителями и старшим братом в Москве на Сретенке, в Ащеуловом переулке. И мой будущий дед с ее братом дружил. Он сказал, что женится на Сонечке, как только она подрастет. Бабушке тогда было двенадцать лет, она училась в балетной школе. Родилась она в 1907 году и всегда повторяла не без гордости, что десять лет жила при царе. Когда ей было шестнадцать, они действительно поженились. Вскоре родилась моя мама, с балетом было покончено. Бабушка была невероятной рукодельницей: что шила-вязала, хозяйничала – это само собой, но могла и мебель перетянуть, и с топором-пилой управлялась (никому в роду это, увы, не передалось). Дед же не умел руками делать решительно ничего. Когда я появилась на свет, ему было уже шестьдесят, он знал массу сказок (много позже я поняла, что он пересказывал мне истории из Талмуда), был совершенно лыс, носил на голове тюбетейку и раскладывал лекарства по спичечным коробкам, на которые наклеивал бумажки с пояснениями: «от живота», «от температуры», а на снотворном было начертано «от сна».