Роман К. У. Джеттера — продолжение популярной книги всемирно известного американского фантаста Ф. Дика, по которому снят не менее известный фильм «Бегущий по лезвию».Бывший охотник за андроидами Рик Декард, уйдя из полиции, живет вдвоем со своей возлюбленной — андроидом Рейчел. Он сыт по горло своими недавними приключениями и мечтает только о спокойной, уединенной жизни. Однако мало кто собирается с этим считаться. Рика вынуждают ввязаться в новое дельце, но ему не сразу удается понять, что он стал участником грязной аферы…
ЛАУРЕ, ИСЕ И КРИСТОФЕРУ
Живое и неживое часто меняется местами…
«Когда в каждом убийстве видишь одно и то же, пора завязывать».
— Здравая мысль, — вслух пробормотал Брайант. — За это стоит выпить.
Он сделал большой глоток, и желудок вмиг скрутило так, точно в него плеснули сгущенный бензин. Едва дыша, инспектор поставил стаканчик на стол и снова наполнил его.
«Вот потому я и сижу теперь в кабинете».
Стоило только открыть нижний ящик стола и достать квадратную бутылку, как за ней тянулось прошлое, будто змеиная шкура. Именно в бутылке таились все те замечательные мысли, все озарения, что посещали его в три часа утра, все неиспользованные предсмертные записки. Пока в столе имеется желтого цвета микстура, ее — вместе с воспоминаниями о проклятой полицейской карьере и гарантией приличных пенсионных выплат — достаточно, чтобы держать нос по ветру. Лежащие в столе бумаги — одни тщательно сложенные, иные небрежно брошенные — точно воспроизводили результаты умственной деятельности. Если бы чиновники из Управления полиции умели читать мысли коллег, его наверняка скоренько спровадили бы на постоянное место жительства в психушку…
Недоноски.
Стакан опустел и вновь оказался полным, но Брайант словно не заметил этого, лишь ослабил узел галстука. Насыщенный флюидами ужаса и отчаяния, воздух участка звенел в его легких, а подвешенный к потолку вентилятор безуспешно пытался поколебать наполненные пылью, почти лишенные кислорода тяжелые атмосферные массы.
Под ногами, обутыми в тупоносые полицейские ботинки, задрожал пол — в темном тоннеле по стальным рельсам проследовал очередной поезд с репликантами, увозя во тьму свой безмолвный груз.
Брайант наклонил бутылку, и коричневого цвета жидкость плеснула через край.
— Ты слишком много пьешь.
Брайант знал, что голос принадлежит не ему. Ни один из его внутренних голосов никогда не произнес бы подобную глупость.
Прищурившись, инспектор глянул в дальний угол кабинета. Незнакомца он признал по тому, как падала тень на его скулы.
— Я пью, — ответил Брайант, — потому, что иного выхода нет. Организм обезвожен.
По крайней мере, это правда. Он пришел в душную раковину участка прямо с церемонии похорон, где стоял под палящим солнцем, наблюдая, как одного из коллег опустили в прямоугольную выемку в земле. Глупый сукин сын Гафф в конечном итоге умудрился заполучить пулю в живот — разворотило все кишки. Две шеренги почетного караула Управления подняли к небу закрытые серебряными линзами глаза, выстрелили, перезарядили оружие, повернулись на сверкающих каблуках и двинулись прочь, обливаясь горячим потом.
Когда все разошлись, Брайант остался посмотреть на медную табличку, сиявшую на фоне грязи и мертвенно-желтой травы. Вот тогда-то он и впрямь пожалел, что солнце иссушило его до крайности: не осталось даже сил написать собственное имя вместо надписи на табличке. Брайант всегда не любил Гаффа.
Гость пустил струйку дыма, которая поднялась к медленно вращающему лопасти вентилятору.
— Если бы виски было водой, ты мог бы уже доплыть до Китая. — На губах незнакомца заиграла тонкая улыбка.
— Знаешь, что я тебе скажу? Прими участие. Облегчи участь утопающего. — Брайант достал из стола второй стакан и наполнил его. Собеседник придвинул стакан к себе, убрав его за пределы круга света от настольной лампы. — Пить в одиночку — дурная привычка.
— Тогда тебе следует больше времени проводить с друзьями.
— У меня их никогда не было. — Теперь уже Брайант обнажил в улыбке прокуренные желтые зубы, сверкнув неестественно блестящими глазами. — Только работающие на меня бедняги-недоноски. — Еще один обжигающий глоток. — Слишком далеко по Кривой зашли блейдранеры, чтобы быть кому-то друзьями.
Собеседник одарил Брайанта еще более холодной улыбкой.
— Они тоже на это ссылаются.
Брайант отвернулся, глядя на закрывавшие окна жалюзи. Сквозь узкие просветы виднелись темные помещения первого этажа участка, окутанные душной, жаркой лос-анджелесской ночью. Когда он, изнывая от жажды и полный презрения к примитивным официальным ритуалам — «Если я когда-нибудь с ними смирюсь, пусть меня смело выбрасывают на помойку!» — возвращался с похорон, его то и дело обгоняли парни из элитных подразделений, высокие и точно не чувствующие зноя в своих тяжелых ботинках и черном отполированном снаряжении. Рядом с ними Брайант ощущал себя мелкой букашкой, и их тяжелые взгляды, точно иглы, впивались ему между плеч. Уязвленный до глубины души, он с несказанной радостью забился в кладбищенскую тишину своего кабинета и сдвинул на час привычное расписание приема спиртного.
