Ручки у невысокого Реймонда Эндрюса были маленькие, чистенькие, ухоженные, на безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Рукопожатие вялое. «Наши судьбы теперь в этих руках», – подумал я, усаживаясь напротив чиновника. На стене у него за спиной рядом с топографической картой США висел рекламный плакат фильма «Отверженные». В горшке на подоконнике росли помидоры.
– Закурите? – спросил Эндрюс глубоким баритоном, удивительным для такой тщедушной фигурки.
– Нет, благодарю.
На Сохраба едва взглянул. На меня и вовсе старается не смотреть. К чему бы это?
Эндрюс достал из ящика стола початую пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Намазал руки лосьоном (баночка явилась из того же ящика). С зажатой в зубах сигаретой посмотрел на помидорный куст. Закрыл ящик и выдохнул дым.
– Ну что же, – глаза его сощурились, – рассказывайте.
Я почувствовал себя как Жан Вальжан перед инспектором Жавером[49]. Пришлось напомнить самому себе, что я на американской земле, что этот господин – не противник мне, а союзник и что помогать людям вроде меня – его работа.
– Я намерен усыновить этого мальчика и увезти с собой в Штаты.
– Рассказывайте, – повторил он, аккуратно стряхивая пепел в мусорную корзину.
Я изложил ему версию, которая созрела у меня в голове, пока я разговаривал с Сораей. В Афганистан я прибыл, чтобы разыскать сына моего сводного брата. Мальчик проживал в детском доме в ужасающих условиях. Я заплатил директору энную сумму и забрал племянника. И вот мы в Пакистане.
– Вы приходитесь ребенку дядей?
– Да.
Эндрюс взглянул на часы, протянул руку и повернул горшок с помидорами.
– Кто-нибудь может удостоверить этот факт?
– Да. Только я не знаю, где этот человек сейчас.
Чиновник повернулся ко мне и кивнул. Лицо его ничего не выражало.
Он хоть в покер-то играет своими нежными ручками?
– Челюсть у вас закована в металл, как я предполагаю, вовсе не потому, что так велит мода?
Да, Сохраб, вляпались мы с тобой.
– В Пешаваре на меня напали грабители.
– Я так и думал. – Он откашлялся. – Вы мусульманин?
– Да.
– Практикующий?
– Да.
По правде говоря, последний раз я молился Аллаху, когда доктор Амани сказал, что прогноз у Бабы неблагоприятный. И молитвы вспомнились сами собой, не зря в школе зубрил.
– Хотя в вашем положении это не так уж и важно. – Он провел рукой по безукоризненно уложенным волосам.
– Что вы имеете в виду?
Я взял Сохраба за руку. Мальчик вопросительно смотрел то на меня, то на чиновника.
– Ответ получится очень длинным. Можно для начала дать вам краткий совет?
– Слушаю вас.
Эндрюс затушил сигарету и сморщился.
– Откажитесь от этой затеи.
– Простите?
– Не подавайте заявления об усыновлении. Ничего не выйдет. Вот вам мой совет.
– Принято к сведению, – мрачно сказал я. – Может, объясните почему?
– Значит, вам понадобился длинный ответ, – бесстрастно произнес Эндрюс и сдвинул руки вместе, будто собираясь пасть на колени перед образом Девы Марии. – Предположим, все в вашем рассказе правда, хотя даю голову на отсечение, вы кое о чем умолчали. А кое-что добавили. Но не это важно. Вы здесь, он тоже здесь, все остальное побоку. Так вот, ваше заявление столкнется с серьезными препятствиями. Начать с того, что этот ребенок – не сирота.
– А кто же он тогда?
– С юридической точки зрения он сиротой не является.
– Его родителей расстреляли прямо на улице. Соседи это видели.
Хорошо еще, Сохраб не понимает по-английски!
– У вас имеется свидетельство о смерти?
–
Глаза у чиновника так стеклянными и остались.
– Сэр, не я составляю законы. Как бы вы ни возмущались, вам придется доказывать, что его родители умерли. Мальчик должен быть официально признан сиротой.
– Но…
– Я еще не закончил. Ведь вам нужен длинный ответ. Следующая сложность – взаимодействие с властями страны, где ребенок родился. Это и вообще не просто, а если речь идет об Афганистане – тем более. Американского посольства в Кабуле нет. Это очень затрудняет дело. Вопрос становится почти неразрешимым.
– Так что же мне делать? Выкинуть мальчика на улицу?
– Я этого не говорил.
– Его изнасиловали. – Мне вспомнились колокольчики и подведенные глаза.
– Очень сожалею. – Полнейшее равнодушие, словно про погоду говорит. – Но для Службы иммиграции и натурализации это не повод для выдачи молодому человеку визы.
– Что вы хотите этим сказать?
– Если желаете как-то помочь своей родине, переведите деньги какой-нибудь достойной благотворительной организации. Или идите добровольцем в обслугу лагеря беженцев. Но в данный конкретный момент мы не рекомендуем гражданам США усыновлять афганских детей.
– Идем, Сохраб, – сказал я на фарси и поднялся с места.
Мальчик скользнул ко мне и прижался головой к моему бедру. На фото Хасан с сыном стояли в такой же позе.
– Можно еще вопрос, мистер Эндрюс?
– Слушаю.
– У вас есть дети?
Сощурился. Моргнул. Впервые за все время.
– Так есть или нет? Вопрос очень простой. Молчание.
– Так я и думал. На вашем месте должен сидеть человек, который понимает, каково это – хотеть ребенка.
Я направился к выходу, Сохраб за мной.
