Школы бывают разные. Где-то висят красивые занавески, а учителя всегда готовы к диалогу. А в других приходится выживать.Милана – девочка из неблагополучной семьи. Она красит волосы в синий цвет, никого не подпускает близко, боится органов опеки и знает самое главное правило: всегда бей первая.Кирилл однажды отогнал от странной девчонки толпу, которая над ней издевалась, и дал ей совет: вычисли главного и бей первая. Кто же знал, что эти двое встретятся спустя пять лет и сразу узнают друг друга?Милана приходит в новую школу в выпускной класс, готовая в очередной раз следовать своему правилу.Но видит Кирилла и понимает, что главный тут он. И как теперь нападать? И что делать со своим взбесившимся сердцем, которое реагирует на этого хмурого парня так, как ни на кого больше?
© Артеева Ю., 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
В жизни и в драке главное – сгруппироваться и терпеть. Так я думала. Это было моим главным правилом, пока мне не пришлось выучить новое. Но тем холодным ноябрьским вечером я еще жила по-старому. Поэтому лежала в луже, подтянув колени к подбородку и прикрыв голову руками.
Шапка давно слетела, но мне не было ее жалко. Она не моя, мне ее выдали. А я ненавидела все, что выдавали.
– Поднимайся, белобрысая!
– Подровнять тебе прическу?
Крепко зажмурившись, я постаралась оглохнуть. Чужой ботинок поддел мой локоть. Не больно. Они вообще били не сильно, скорее, унизительно. Больше трепали морально. Кружили, как хищные птицы, бросали оскорбления, издевались. Но я знала, что надо делать.
Терпеть. Терпеть. Вдохнуть. Выдохнуть. Снова терпеть.
– Э! – Зычный возглас прорезал холодный воздух, и что-то изменилось.
Коршуны забили крыльями. Заволновались.
– Э, Макар, вы что творите? – суровый мальчишеский голос заставил вздрогнуть и меня. – Это же девчонка.
– Это детдомовская шушера.
– Мы девчонок не трогаем, других шугай. Вон их сколько.
«Их» было и правда много, стояли у забора и тоже наблюдали. Среди них я тоже была чужая, защищать меня им не было резона. Для этих – детдомовская, а для тех – домашняя. Где я была на самом деле? В холодной луже. Думаю, так.
– Кир, да че ты, это шваль.
– Скройся.
– Кир.
– Я сказал, скройся! И остальных забери.
И они ушли. Вот так просто. Оставили добычу недоеденной. Недостаточно растоптанной.
Я открыла глаза. Между своих рук смотрела на мокрый асфальт. Ушли? Все ушли? Белые кроссовки появились в моем узком поле зрения. Неестественно белые. Все вокруг серое, с чего им быть такими яркими?
– Живая?
Я молчала. Лежала в луже. Это мое место.
Он присел на корточки и потянул меня за грязный рукав куртки.
– Вставай.
Его голос уже сломался. В нем сквозили повелительные и немного ленивые нотки. Я села. Вроде бы это компромисс. Бросила на него затравленный взгляд. Широкое лицо, высокие скулы, зеленые, чуть раскосые глаза. Из-под шапки, лихо сдвинутой на затылок, торчали русые волосы. Не то чтобы светленький, не то чтобы темненький. Он был пугающим, но я не боялась.
– Хочешь бесплатный совет? Выкупи главного и бей первая. Тогда тебя не тронут.
Я стою перед зеркалом и накручиваю свои синие волосы утюжком. Вообще-то он для того, чтобы выпрямлять, но я научилась еще и делать локоны. Ловкость рук и никакого мошенничества. Волосы завиваются и подпрыгивают, едва касаясь плеч. Я вчера подстригла себя сама. Ничего сложного, если внимательно посмотреть пару обучалок.
– Лана, ты не одна! – рычит отец снаружи и для верности ударяет кулаком в запертую дверь.
Я невозмутимо заканчиваю прическу. Плету тонкую косичку и вставляю в нее два металлических колечка. Кажется, все.
Черным карандашом старательно подвожу глаза. Немного туши и румян.
– Лана! – ревет отец из коридора.
Теперь точно все.
Открываю дверь и выхожу.
– Я на работу опаздываю! Сколько можно там торчать?!
Глаза с красными прожилками смотрят зло. Обдавая меня запахом перегара, он ломится в ванную, толкая меня плечом.
Улыбаюсь. Всегда улыбайся в моменты слабости, так никто не заметит брешь, в которую можно ударить.
Захожу на кухню и останавливаюсь в дверях. Монотонно бубнит телевизор. На диванчике спит мама. На столе – остатки вчерашних возлияний. Мы явно не семья с коробки сока. Оставаться тут мне неприятно, так что завтрак отменяется. Но надо чем-то обмануть желудок, чтобы он не начал урчать с первого урока. Открываю холодильник, нахожу банан. Быстро делаю кофе и переливаю в термокружку. Уже неплохо. Иногда и этого не бывает.
Параллельно напряженно прислушиваюсь. По звукам понимаю, что отец скоро выйдет, и бегу в свою комнату. Там беру рюкзак и застываю.
Щелчок замка, открывается дверь, он идет по коридору. Злится, походка тяжелая, нервная, я это чувствую. Поворот, шаг, еще шаг. Пора. Выхожу, у порога хватаю кеды и джинсовку, выскакиваю за дверь.
Перевожу дыхание. Идеально.
Обуваюсь у лифта, но на первый этаж иду пешком. Вместо фитнеса – говорю себе. Но на самом деле просто не хочу завтракать на улице. За пятнадцать этажей успеваю съесть банан и выпить кофе. Желудок думает, что он сыт, а я рада, что у меня есть фора по крайней мере до завтрака в школе. Там обману его чем-нибудь другим.
На улице я вливаюсь в поток школьников, опаздывающих на первый урок. Надеваю наушники и сую руки в карманы куртки, напускаю безразличный вид, встряхиваю синими волосами. Все в порядке. Я знаю, что надо делать. Просто выкупить главного. Я это умею. Но состояние все равно тревожное.
Что может быть хуже, чем новая школа в одиннадцатом классе? Только школа в плохом районе. И еще явиться в середине сентября. И опоздать на первый урок. Так что у меня полный набор.
Но я все равно иду неторопливо. Ничего хорошего меня там не ждет. Я уже три раза меняла школу, знаю, что это такое. И это только в этом районе.
