Втроем они – Изочка, мальчик, Баро – заработали бы много-много денег. Изочка нашла бы в магазинах других городов лучший портфель или ранец. Разыскала бы тетеньку Зину с большим животом, чтобы выкупить у нее янтарь за дорогую цену, намного дороже, чем она его оценила. Пусть скорее уедет с семьей от страшного Тугарина по прозвищу Змей…
Из рук любящей дочери навсегда бы вернулся к матери подарок хорошего человека, бел-горюч камень со спящей внутри нежностью.
Дома Мария помыла пыльные ноги и примерила новую обувь. Ботинки с высокой шнуровкой были больше на два размера, чтобы надевать зимой с толстыми носками и портянками.
– Ну как?
– Красиво, – похвалила Изочка и подумала: неужто будет не лень шнуровать-расшнуровывать?
– Сто лет не носила приличной обуви… Отнеси, пожалуйста, сметану тете Матрене.
По всему коридору шел дух свежеиспеченных овсяных калачей. Соседка как раз собралась пить чай с калачами и обрадовалась:
– Купили сметанку? Вот спасибо! Садись, поешь горячего.
Положила на стол перед Изочкой румяный калач, сама присела рядом.
– Ну, как базар, что хорошего видали?
– Цыганов.
– Разве это хорошее? – засмеялась соседка. – Они тебя украсть могли.
– Не, у них своих девочек много. Они вместо меня портфель украли.
– Осподи, помилуй! – тетя Матрена смешно схватила себя пальцами за щеки.
– И потом, Мария же за мной следила.
Соседка прижала руку к пухлой груди:
– Ой, лихоманка их забери!
– Еще там сидел ручной медведь, я его гладила, а он ни разу не укусил. Его зовут Баро.
– Ой, что деется-то, миленька моя…
– Мальчик играл на дудочке, а медведь плясал.
– Так-таки плясал?
– Да, очень красиво. Все люди пели и танцевали. И я, и мальчик… и Мария… Медведь собрал полную кепку копеек. Солдату без ноги тоже дали много денег на колбасу, а одноглазому сторожу и слепому – на вставные глаза в аптеке. На выбор – хоть черные, хоть голубые, чтобы их лица стали красивше… Старушке с носками, цыганкам для их детей – всем-всем дали, и все плясали от радости!
– Кто дал-то?
– Люди. Ну, которые на базаре, у кого денег было больше… А мамин янтарь у чужой тетеньки.
– Мария бусы желтенькие продала, что ли?
– Нет, не бусы, другой янтарь, с яблоком в тумане. Его не Мария продавала, а тетенька Зина, потому что Тугарин откинулся из тюрьмы. Он скоро прилетит на самолете, а ей нужны деньги.
– Ой-ей… Что за Тугарин?
– Змей. Он плохой, собирается зарезать тетю Зину, ребенка, который у нее в животе, и Олега. – Изочка немного подумала и добавила: – Ножиком.
– Тугарин, гришь? – вид у тети Матрены стал какой-то озадаченный.
– Ага. Все поплясали, потом Мария сказала, что надо идти домой, и мы ушли.
– Без портфеля?
– Без портфеля.
– Осподи… Когда его украли-то? Когда ты медведя гладила?
– Не знаю… Наверно, пока мы с мальчиком танцевали…
Переживая сложное чувство вдохновения, смешанного с ужасом, Изочка краем глаза заметила, что в дверях стоит Мария. Сколько она там уже стоит?..
Тетя Матрена пригласила Марию попить чаю с калачами и сметаной. Изочка бочком выскользнула в дверь и залезла под кровать…
Какая странная жизнь! Разве Изочка не знала, что соседка непременно выспросит о базаре у Марии? Знала! Знала! Зачем врала? Только ли ради удовольствия видеть раздразненное любопытство соседки? Отчего возникает в Изочке этот острый в своей мимолетности восторг, бесшабашный перед неминуемым разоблачением?
О, если бы вернуть время на каких-то три часа назад, Изочка вела бы себя правильно, смотрела б только на Марию, а не по сторонам! Тогда не знала бы непонятной вины перед теми, кого видела и запомнила на базаре, не испытывала бы жгучего стыда за вранье…
Лежа в пахнущей перцем пыли, она чихнула раз, другой… Если чихаешь несколько раз кряду, значит, кто-то вспоминает тебя, так говорил Гришка. Понятно, кто расстраивается сейчас из-за вопиющей лживости Изочки. Мария все слышала, по лицу было видно… Дядя Паша совершенно прав, когда называет Изочку болтушкой. Это она – «Болтун – находка для шпиона!» И какими глазами смотреть теперь на тетю Матрену? Как объяснить, что желание поменять действительность на выдумку иногда оказывается сильнее человека, сильнее правды жизни? Слабая девочка неспособна совладать с таким могучим желанием, сжигающим сердце!
«Вруша! Дурацкая, глупая вруша, шпионская находка!» Изочка плакала, плакала и нечаянно вздремнула в мучительно сладкой жалости к себе.
– Что ты там делаешь? – послышался мамин голос.
Изочка заполошно проснулась и, переведя судорожное дыхание, соврала снова:
– Пуговичку от сарафана ищу… (Вообще-то пуговица впрямь потерялась.)
– Еще и пуговицу в толпе оборвали, – вздохнула Мария. – Если не найдешь, возьми в моем ящичке похожую и пришей сама.
– Хорошо, – скорбно сказала Изочка и выбралась из-под кровати.
Мария сидела на табурете. Лицо у нее было усталое и доброе, мамино лучшее на свете лицо. Обняв Изочку, она опять вздохнула.
