Керосин ужасно вонючий! У него один из тех странных запахов, к которым почему-то хочется принюхаться, а если этого запаха много, то становится противно и начинает подташнивать. Рыбий жир тоже вонючий. Правда, пахнет совсем по-другому. Миша говорил, что в школах «эту гадость» заставляют пить каждый день. Миша давно уже не школьник, но воспоминания о витамине D остались у него неприятные. А Изочке рыбий жир нравился, и нравилось вдыхать его прогорклый запах, как у не очень свежей, заветрившейся рыбы… Интересно, будут ли давать Сэмэнчику рыбий жир в деревенской школе?
– Мария, а Сэмэнчик когда-нибудь к нам приедет?
– Может, приедет на зимние каникулы.
– Я хочу к ийэ́[61] Майис.
Изочка нарочно вставила «к ийэ», чтобы оторвать Марию от дурацкой газеты. Но Мария ничего не слышала или не хотела слышать… Ну и ладно, если так. Если чьи-то съезды и планы ей важнее, чем родная дочь.
Мстительно щурясь, Изочка высказала то, о чем думала с обидой:
– Ты обещала, что я поеду в деревню с дядей Степаном. Он целых три раза был по делам в Якутске, а ты ни разу меня с ним не отправила. Майис не может приехать, у нее же корова. Кто доить будет? Почему мы сами не ездим к Майис? Почему?!
Мария начала читать громче.
– Ты нарочно не слышишь! Лучше бы дядя Степан вместо гостинцев привез мне Майис с Сэмэнчиком! Я их так давно не видела! Ни их, ни корову Мичээр. Я по ним соскучилась. Майис всегда разговаривала со мной, а с тобой не поговоришь…
Это было не совсем справедливо. Почти все свободное время Мария проводила с Изочкой, читала ей интересные книжки или что-нибудь рассказывала. Но разве справедливо пообещать и не исполнить? К тому же Мария сама жаловалась тете Матрене, что мало уделяет внимания дочке…
– Уроки какие-то с кем-то делаешь, а говорила: отпуск, отпуск! Будем на купалку ходить! За грибами кое-как выбрались, и то недалеко, и опять работа…
– Прекрати бормотать.
Изочка оскорбленно замолкла. Поплакать, что ли? Когда один человек плачет, другой волей-неволей отзывается. Тут главное не переборщить. Давно проверено: если плакать слишком громко и без особой, по мнению Марии, причины, она не станет жалеть.
Хорошо бы Мария будущим летом согласилась послать Изочку к матушке Майис до самой осени. Или до половины лета, а вторую половину пусть Сэмэнчик поживет у них с Марией в городе. С Сэмэнчиком куда безопаснее гулять везде, искать на базаре Басиля… Лишь бы цыгане снова приплыли на пароходе из далекого города Кавказа.
Ох, как же много на свете городов! Москва, Кавказ, Усть-Кут, Иркутск, Уржум, Клайпеда, Каунас, Вильнюс, Якутск – посчитала Изочка на пальцах. Девять штук из тех, что она знает, а в одном из них даже живет.
Мария наконец прочла газету и развязала платок. Мылкий щелок покатился с водой по шее, щекоча кожу и рассеивая тошнотворную керосиновую вонь. Волосы на ощупь стали шелковистыми, Мария крепко выжала их полотенцем.
– Теперь, надеюсь, все, доча. А гнидки я сейчас выцеплю.
– Ты их совсем-совсем не любишь?
– Что за глупый вопрос! Как можно любить гниды!
– А дядя Паша говорит, что жалость – сестра любви…
Изочке было жаль вошкиных сироток, крохотными жемчужинками доверчиво прильнувших к волосам. Взрослые вши умерли, и воспитывать их деток стало некому…
Безлюдные сонные улицы, огороженные заборами, были охвачены предосенней скукой. Мухи лениво оцепенели на лавочках, как старики, которые смахнут их вечером и усядутся курить свои небрежно скрученные цигарки.
Над маленькой площадью одиноко возвышался памятник павшим героям – деревянная пирамида, выкрашенная в бутылочный цвет, с никелированной табличкой посередине. Изочка помнила: точно такая же, зеленая с красной звездой наверху, стояла рядом с колхозной школой, где будет учиться Сэмэнчик. На табличке выгравированы имена героев, и Изочка была уверена, что в земле площади похоронены их тела. Она сказала об этом рыжему Гришке, а он засмеялся:
– Ты совсем глупая, если думаешь, будто там могила!
Изочка с неприязнью заметила, что волосы у Гришки цвета никчемных ягод боярышника. А у Басиля каждая прядь – как соломенное кольцо в красно-золотой паутине, и блестит, пусть даже грязная и с вошками…
– Зачем тогда табличка, если памятник поддельный? Цветы зачем принесли?
– Наверно, просто так имена записали, для памяти, – примирительно сказал Гришка и поворошил ногой засохшие букеты над чуть приподнятым краем пирамиды. – А цветы в День Победы завсегда сюды носят.
Он все-таки сбегал домой за лопатой и подкопал землю с задранного края. Изочка заползла под памятник, Гришка за нею, хотя могли не лезть, а просто заглянуть. Но пыльные сумерки внутри, где было таинственно, как в пещере, манили к себе и тревожили воображение.
Солнце простреливало щели между досками и линовало полумрак над совершенно ровной землей.
– Я же говорил – нет холмиков! – обрадовался Гришка. – Убедилась?
В глубине души он, кажется, сомневался в своей правоте.
– Наврали, – вздохнула разочарованная Изочка.
Гришка настороженно приложил палец к губам: снаружи послышались разухабистые голоса.
