Наконец ворота открылись, и вся группа всадников во главе с Шарни и Понро приготовились въехать во двор. В этот момент показалась торжественная процессия монахинь со свечами, пламя которых дрожало в их руках подобно тысячам звезд в ночном воздухе. Аббатиса шла одна с серебряным крестом в руках, а перед ней стройно вышагивали монахини с хоругвями. Когда аббатиса ступила на границу аббатства, пение прекратилось и монахини преклонили колена. Понро слез с коня и снял шляпу, в то время как Шарни оставался верхом, в шляпе, положа руку на шпагу. Стрелки неуверенно последовали примеру Понро. За монахинями находились беглецы. Шарни увидел их и тронул коня. Но на пути его оказалась аббатиса. Она подняла крест навстречу Шарни, а другой рукой указала на беглецов.
— Это Божий дом, — сказала она, — и Бог защищает тех, кого вы ищете. А теперь идите, если отважитесь.
Шарни попятился назад. Когда он отъехал шагов на двадцать, ворота медленно закрылись. Аббатиса откинула покрывало и повернулась к беглецам. На них смотрела Женевьева Ланве, герцогиня де Шатофор.
— Ну, а теперь, когда все кончилось, не думаете ли вы, что самое время поужинать? — обратился Понро к Шарни.
— Нет, я еду в Париж.
— К моему славному кузену, разумеется.
— Я верну мсье Лувуа ту часть отряда, которую вы мне так «любезно» предоставили во время этой операции. Не сомневаюсь, вам не придется быть свидетелем его живейшего удовлетворения по этому поводу.
— Дорогой Шарни, я рассчитываю на вашу дружбу и надеюсь, что вы первый доставите мне эту новость.
Шарни собрал солдат, и они тронулись в обратный путь. Понро продолжал отпускать колкости в адрес Шарни, едучи рядом с ним. Захватив по пути трупы Бультора и Брегибуля, они направились в Понтуаз. Здесь Шарни и Понро расстались. Один на почтовых направился в Париж, второй нашел трактир, где познал все радости мира.
Прибыв в Париж, Шарни и отправился на прием к Лувуа, которому рассказал обо всем, притом весьма подробно, как просил министр.
— Король не любит вмешиваться в дела церкви, — сказал Лувуа, — эта область для него священна и неприкосновенна. Придется ждать. Но ждать — не значит забыть. Через месяц или через год Бель-Роз и мадам д'Альберготти должны будут покинуть аббатство. Это будет наш день. Их защитники мадам де Шатофор и герцог Люксембургский где-нибудь проявят неосторожность. Понимаете?
— Да.
— Что же касается Понро, я заставлю его убедиться, что рыцарство ныне не в моде.
— Я верю, что он был ранен, мсье, — произнес Шарни. — И он все же дал слово.
— Его слово стоит его головы, мсье Шарни, — закончил беседу министр.
Бель-Роз и Сюзанна были чрезвычайно удивлены, увидев мадам Шатофор в роли настоятельницы монастыря. Она со спокойной улыбкой подошла к ним. Но внешне она довольно сильно изменилась. На заметно поблекшем лице появилась неземная печаль. Она походила на святую Магдалину, своими волосами утершую ноги Спасителя.
— Не беспокойтесь, — обратилась она к беглецам, — этот дом — ваш, и вас отделает рука Господа от тех, кто вас ненавидит.
Она обнялась с Сюзанной и Клодиной и мягко улыбнулась Бель-Розу. Тот не нашел, что ответить.
Женевьева, поселившись в аббатстве, нашла здесь свое предназначение. Она забыла такие чувства, как обида, ненависть, желание мстить. И получала радость, оказывая помощь тем, кто в ней нуждается.
Мужчины разместились во флигеле, Сюзанну и Клодину Женевьева взяла к себе, сказав:
— Позвольте мне считать себя вашей матерью. Ведь с тех пор, как вы поселились здесь, вы стали моими дочерьми, не так ли?
На другой день в полдень она разговаривала с Бель-Розом в молельне, окно которой выходило в сад. Вдали река Луара живописно вилась по долине. На горизонте белели колокольни Овера и Эронвиля. Пейзаж очень нравился Бель-Розу. Однако Женевьеву волновал сам Бель-Роз. Видя его, она не могла сдержать волнения. В глазах её стояли слезы.
— Позвольте мне поговорить с вами, как с братом, Жак? Бог полностью овладел моим сердцем. Но не проходило дня, когда бы я не обращалась к Нему с мольбой хранить вас. Вы не поверите, ваше имя срывалось с моих губ только со священным трепетом.
Бель-Роз взял её за руку.
— Вы моя сестра, Женевьева, — ответил он, — и мне было бы горько жить без вас.
Женевьева ответила ему мягким рукопожатием.
— Ваши слова ласкают мне сердце, и мне хотелось бы поговорить вами по-душам, если разрешите.
— Говорите.
— Всю ночь я проговорила с Сюзанной. Девушка не мыслит жизни без вас. Вы, я знаю, испытываете к ней такие же чувства. И вы не можете покинуть это убежище без благословения вашей любви. Другими словами, у вас есть возможность под этой крышей стать супругами.
— Если Сюзанна этого желает, я согласен.
— Сюзанна согласна тоже. Через три дня вы поженитесь.
Бель-Роз ушел, охваченный радостным волнением. Мадам Шатофор, бледная, со скрещенными руками, осталась одна.
— Боже, благослови и сделай их счастливыми! — с мольбой произнесла она.