Мы приехали в Москву. Та же картина, что и в Ленинграде. Огромная толпа запрудила всю Каланчевскую (ныне Комсомольскую) площадь. Как только Бела Кун сошел с поезда, его тут же окружили, и я мгновенно потеряла его из виду. Мы встретились опять только тогда, когда он приехал на дачу.
На вокзале от имени Коминтерна его приветствовали Мануильский и Анри Барбюс, который в то время был тоже в Москве.
По окончании встречи Мануильский почти насильно вытащил Бела Куна из кольца венгерских политэмигрантов, Они вместе сели в машину и поехали прямо на заседаний VI конгресса Коминтерна. Бела Кун был встречен там бурными овациями и тут же избран в президиум.
Когда Бела Кун встал, снова поднялся вихрь аплодисментов. Ждали, что он обратится с речью к делегатам, скажет, что приехал из тюрьмы, вырвался из когтей смерти… Но он бросил председателю только два слова: «Продолжайте заседание», — и сел обратно на место.
С сестрой и Колей мы поехали на дачу, где тоже шли бурные приготовления к встрече. В эту пору у нас на даче жили Мюних с женой, Бела Санто с семьей, Иожеф Погань с семьей, Эрне Пор с женой, Лайош Мадьяр с семьей и Дюла Сикра с женой (столько народу поселил Бела Кун у себя на даче, всем выделив по небольшой комнатке).
Агнеш, к величайшему моему удивлению, явилась только через три часа, и не одна, а вместе с Гидашем; оказывается, они добирались пешком от самого вокзала. Агнеш шел тогда четырнадцатый год, а Гидашу двадцать девятый. Мне, как матери, было чему удивиться.
Дети, жившие на даче, выпустили праздничную стенгазету и избрали делегацию, которая с цветами ждала нас у калитки. Каково же было разочарование, когда они увидели, что Бела Куна нет с нами. Ребята еще больше расстроились, узнав от меня, что неизвестно даже, когда он прибудет.
Приехал он только вечером. Вид у него был утомленный, однако мы все сидели вместе до поздней ночи. Праздновали его возвращение. Были счастливы: он остался жив.
Мне семьдесят пять лет. Если силы позволят, я напишу еще и вторую часть книги, расскажу о том, как жили мы после 1928 года.
А сейчас заканчиваю. Листаю написанное и думаю: если б пятьдесят лет назад, когда я решила выйти замуж за Бела Куна, кто-нибудь положил бы передо мной эту книгу и спросил: «Ирина Гал, учительница музыки, прочтите и дайте ответ — готовы ли вы взять на себя эту жизнь, готовы ли связать свою судьбу с Бела Куном?» — я ответила бы: «Готова!»
Скоро мы подойдем к последней трети нашего столетия. Всему миру, в том числе и подлинным революционерам, выпало немало тяжелого на нашем веку. «Последний решительный бой» еще впереди.
Но я непоколебимо верую и исповедую, что в третьей трети века человечество ожидают «лучшие времена».
И чтобы труженики мира окончательно достигли этих лучших времен, ради этого боролся, не жалея себя, в первой шеренге бойцов, до самой смерти, верный трудовому народу
БЕЛА КУН.
