- Они собираются атаковать? - хватая фуражку и вскакивая, спросил Хочис.
- Да, как будто нет, но к нашим скальпам явно примериваются, - усмехнулся наемник. - Может нам того... отпустить их посланника, пока они не стерли форт к чертовой бабке?
Хочис вышел, проигнорировав, довольно таки здравые суждения наемника, вообразившего, что может себе позволить указывать майору, что делать. И невдомек ему было, что по-настоящему судьба форта решалась сейчас в хорошенькой головке его гостьи.
Оставшись одна, Эби, опустила голову на руки, закрыв лицо ладонями. Она удивилась силе тех чувств, что вызвал в ней Хения, едва вошел в кабинет Хочиса. В тот момент ее сердце рванулось к нему, и Эби сжалась, так больно было видеть его. Она даже не предполагала насколько сильной оказалась тоска по мужу. Было трудно дышать. Она не могла отвести глаз от родного усталого лица. Хения изменился, черты лица стали тверже, линия губ жесткой, глаза смотрели холодно и безжалостно. Он ожесточился. Она понимала мужа и винила себя в произошедших в нем переменах. Не соверши она ошибки, поверив Сосновой Игле, она осталась бы с ним, не дав его сердцу заледенеть.
Но все же, он пришел к ней, пришел узнать все ли с ней в порядке, не ранена ли она, и смело дал арестовать, поставив ее перед нелегким, невозможным выбором: его жизнь, против десятка жизней. Что он подумал, когда она под пулями и стрелами бросилась к нему? Наверно, был растерян, увидев ее здесь? Но все же это не помешало ему, поставить положившись на ее любовь и отчаянное желание вернуться к нему, которое прочел в ее тоскующем взоре. Зачем рисковать Равнинным волкам, если его Белая сделает все, для того, что бы он уцелел. Как же он ожесточился, если был готов растоптать ее душу. Ведь было кое-что, чем она не могла поступиться даже ради любви, впрочем, как и он. И даже ради любви к нему, она не могла позволить себе ослепнуть настолько, чтобы отказаться от этого главного. Она могла отдать Хении всю себя, но не могла потерять себя. Ей нужно набраться мужества, чтобы посмотреть правде в глаза или, смалодушничав, она начнет оправдывать свершенную ею низость своей любовью. Даже Хения не сможет любить ее, если она утратит уважение к самой себе и перестанет бороться с ним за него самого. Это сейчас она стоит перед нелегким выбором, а не тогда, когда уезжала из города в прерию. Как ей быть? Есть ли что-то, что поможет ей сохранить не только жизни многих людей, но и свою любовь? Как далеко она пойдет ради спасения Хении? Все эти мысли пронеслись в голове в один миг. Все же, как ни оттягивай момент принятия решения, медлить было нельзя и надо уже что-то предпринимать. Она встала и вышла из кабинета на лестницу, спустилась в караулку и во двор. Ветер ударил ей в лицо, едва она открыла дверь, и пронизал холодом сквозь легкое кружево платья. Во дворе никого не было, все обитатели форта поднялись на стены. Оттуда раздавались выкрики и ругань в ответ на пронзительно воинственные вопли индейцев, доносившимся из-за высокой ограды. Никто не спал. Форт ощетинился дулами винтовок, готовясь к атаке, а под его стенами бурлила мятежная прерия. Индейцы кружили вокруг, не отвечая на выстрелы солдат.
- У-у тьма египетская, - ругался какой-то солдат, глядя со стены вниз.
Никому не было дела до того, что происходит внутри крепости, и Эбигайль беспрепятственно пересекла двор, подходя к одноэтажному срубу амбара со слепыми щелями вместо окон. У дверей топтался молоденький часовой, тоскливо смотря на стены, на которых вовсю развлекались его товарищи. Подойдя к нему, она улыбнулась.
- По всему видать веселая выдается ночка, мисс, - обрадовано сказал часовой, молодой парень, радуясь возможности хоть с кем-то поговорить.
У Эби сжалось сердце, но продолжая улыбаться, она достала из кармана кружевного платья дерринжер, маленький двуствольный пистолет, которым обычно пользуются картежники, пряча их в рукаве и приставив его к виску оторопевшего паренька, взяла у него винтовку.
- Что это вы собираетесь делать, а? - дрожащим голосом осведомился горе-часовой.
Прислонив винтовку к стене у него за спиной, Эбигайль, сдернула с его пояса ключи. Вдавив дуло в его висок, она заставила его открыть замок и, когда он распахнул дверь, втолкнула парня в темный холод погреба. Из этой темноты к ним шагнул индеец, протягивая навстречу часовому скованные руки. С трудом сглотнув от страха, парень, пятясь от него, просипел:
- Что вы, мисс... что вы задумали такое...
- Снимайте, - велела ему Эбигайль, вжав дуло пистолета ему в затылок.
- Помилуй бог, вы не ведаете, что творите...
- Снимайте... - повторила Эбигайль, тихо ненавидя себя.
Солдат повиновался, пытаясь дрожащими руками, отомкнуть кандалы.
- Этот грязный убийца не пощадит ни вас, ни меня, - заикаясь, почти жалобно проговорил он.
Но когда руки Хении оказались свободными от сковывающих их цепей, женщина, отступив от часового, навела пистолет на индейца. Он, растирая запястья, поднял голову, взглянув на нее исподлобья.
- Мисс... - дрожащим от страха голосом, предупреждающе прошептал часовой.
