Поблагодарив служащего отеля и дав ему франк, Анна вышла на улицу. За углом дома действительно виднелся желтый кузов таксомотора с закрытым кожаным верхом. Она подошла, взглянула на номер.
В ту же секунду задняя дверь авто открылась. Внутри сидел совершенно лысый мужчина в черном костюме с золотым пенсне на длинном шнурке. Его широкая улыбка напоминала улыбку голодного папуаса, увидевшего добычу.
— Анна Владимировна, прошу вас. — Он протянул Белоглазовой сухую, желтую руку.
Несколько поколебавшись и оглядевшись вокруг, Анна села без его помощи на заднее сиденье «Рено». От мужчины пахло дорогим лавандово-цитрусовым одеколоном из Граса. Но слишком резко. Так, что захотелось чихнуть. Но желание сразу пропало, когда передний пассажир, обернулся.
— Алексей! — вырвалось у нее.
— И Павел, — добавил тоже повернувшийся к ней шофер, снимая шоферские очки.
Ей улыбались есаул Наяденцев и капитан Ростопчин.
«Господи, как же мне вас в последнее время не хватало», — вздохнула Анна мысленно. С ее души непонятно почему свалился камень.
Антон Иванович Деникин принял Белоглазову с распростертыми объятьями.
— Анна Владимировна, дорогая, как я рад вас видеть?
Генерал был одет в великолепно сидевший на нем полосатый пиджак с алым платочком в нагрудном кармане, безукоризненно белые штаны с отворотами, под которыми виднелись синие клетчатые носки. Коричневые броги с декоративной перфорацией, были начищены до блеска. Белая бородка и усы словно из свежего снега. От Деникина исходил гвоздично-пряный аромат. Из глаз струился свет. В них не было обычной задумчивой грусти.
Анна в очередной раз отметила, что Антону Ивановичу повезло с супругой Ксенией Чиж. Ведь только женщина, имеющая вкус, может так искусно одеть своего мужа. Чиж всегда, и это было известно всем, заботилась о нём.
Генерал подскочил к Анне, схватил ее за руку, поднес к своим губам. В этот момент из соседней комнаты вышла его супруга. Белоглазова видела Ксению всего несколько раз — в Екатеринодаре после его взятия Белой армией и позже в Таганроге, в ставке командования — и отметила, что та совсем не постарела. Все такая же «взрослая девочка» с вьющимися короткими каштановыми волосами. И тот же тяжелый, словно придавливающий собеседника, металлический взгляд. Она была в зеленом креповом платье без талии, украшенном на груди черным бисером. Ксению, казалось, не смутила поза мужа, склонившегося перед Белоглазовой. Антон Иванович же, напротив, сконфузился, так и не донес руки Анны до губ, кашлянул, указал на ажурное кресло возле кривоногого столика в стиле барокко.
Ксения поздоровалась с Анной, сказала, что кофе по-итальянски через минуту будет готов и вышла, закрыв за собой массивную дверь.
Расположившись напротив Анны, генерал первую минуту молчал. Буравил ее заинтересованным, восторженным взглядом. Неожиданно в нем появилась тень печали.
— Я иногда думаю, что Белое дело мы проиграли, только потому, что вы преждевременно покинули наши ряды, — сказал он. И тут же опомнился, поняв, что сказал лишнее. — Нет, нет, я вас не осуждаю. Когда вы не вернулись в Ставку из логова Махно, я решил, что вы погибли. Но офицер, с которым вы были… хм, на задании, сообщил, что побег из Повстанческой армии прошел удачно, но вы с ним были вынуждены расстаться. И ушли.
— Да, я решила прекратить борьбу, — ответила Анна. — Посчитала, что Белое дело безнадежно, потому что в нем нет правды.
— Правды? — вскинул брови Деникин. — Мы воевали за свободу России, которую большевики превратили теперь в зловонную, выгребную яму. Разве это не «правда»? Да, теперь в Совроссии экономическая свобода, НЭП, но политической нет. А значит, рано или поздно коммунисты вновь начнут искать врагов, уже внутри себя. Наступит полный хаос с миллионными жертвами.
— Пока они их ищут врагов за пределами Совроссии, в частности здесь, во Франции, и вполне успешно. Убиты десятки наших товарищей. Именно поэтому я здесь, Антон Иванович. А правды не было в Белом движении, потому что в нем не содержалось светлой цели. Да, именно светлой. Тот же Нестор Иванович Махно имел пусть утопичную, но светлую цель — безвластное государство, где все равны и честны друг перед другом. Утопия, конечно, но красивая. А что было у белых? Возвращение к прежним порядкам, которые всем обрыдли. Народ жаждал революции, революционных изменений, а мы им ничего не смогли предложить. И я вижу знак свыше, что именно Махно, остановил продвижение Белой армии к Москве и тем самым положил начало её конца.
Деникин достал из шкатулки сигару, понюхал ее, положил на крышку. Ему явно было неприятно напоминание о «Московской директиве» — наступлении на Москву, которую в 1919 году оспаривали многие генералы. В первую очередь барон Врангель, сменивший «опростоволосившегося» Деникина на посту Главкома. Но и Врангель уже не смог остановить красную лавину.
