— Повторяю, есаул, прорыв будет, а куда Нестор Иванович пойдет первым делом, не знаю, не спрашивала. Наверняка и сюда заглянет. А Грудилин попался на мой крючок. Впрочем, куда бы он делся? Старичок не дурак и прекрасно понимал, что рано или поздно придется воспользоваться услугами французских союзников. Что вы так противно улыбаетесь, капитан?
— В вас невозможно не влюбиться.
— Спасибо.
— Жалеете, что золото не досталось добровольцам? — усмехнулся Ростопчин. — Они бы его все равно профукали. Зачем было скидывать царя, когда не было понятно что дальше делать с якобы наступившей свободой? С Февраля, который генералы — заговорщики устроили, по октябрь страна катилась в пропасть, а они ничего не предприняли. Корнилов пошел на Петроград, а потом вдруг сдулся. И как закономерный результат — всласть взяли агенты немцев, вооруженные их же теорией марксизма. А теперь они пытаются якобы исправить свои ошибки. Да не получится у генералов ничего, потому что у них опять же нет ясной цели. Вернее, она сесть, старая протухшая, как рыба на крестьянском рынке. А у большевиков есть идея свежая, злая, забористая. Я бы сам на нее поддался, если бы ее не представляли жиды. И теперь задача белых не победить, а вовремя унести ноги. Наивные союзники дают деньги на борьбу с красными, а они ложатся на зарубежные счета белых генералов.
— Откуда вы знаете? — с вызовом спросила Анна, хотя понимала, что возможно капитан и прав.
— Знаю, — коротко ответил Ростопчин. — Наш Грудилин не хуже и не лучше их, такой же фрукт… из Гавриловского сада.
— За золотом я пришла не для Деникина, а для себя, — сказала Анна. — Так что ваша длинная тирада, капитан, напрасна.
Уже почти рассвело, когда прибежали солдаты с синими республиканскими нашивками на рукавах. Наяденцев собрал сход, сказал, что верховный руководитель сбежал, бросив свой народ на произвол судьбы. Сюда идет огромное повстанческое войско батьки Махно. Желающие возглавить республику и организовать оборону, пусть предлагают свои кандидатуры.
Однако желающих не нашлось. «И тут конец монархии, — сказал кто-то из солдат, — пойду лучше к красным запишусь, они, говорят, землю бесплатно раздают. Может, и мне перепадет». «Два на полтора метра», — ответили ему.
Сход заволновался, зашумел, а потом начал быстро таять. Вскоре площадка перед дворцом совсем опустела.
— И нам пора убираться отсюда, — сказал Наяденцев, поглядев на свои большие армейские часы. Они показывали 8 утра.
— Куда двинемся? — спросил Ростопчин.
— В Николаев, разумеется, на барже, она тут в заливе стоит заправленная, странно, что Грудилин ею не воспользовался.
— Вероятно, сильно тарахтит, по-тихому уйти хотел. Надеетесь, генерала в Николаеве перехватить? — спросила Белоглазова.
— Почему бы и нет? Как вы на это смотрите, Анна Владимировна?
Анна ответила, что смотрит на предложение есаула положительно, в любом случае нужно пробираться к морю, но для начала следует проверить камень.
— Какой камень? — спросил Наяденцев, но быстро догадавшись, покачал головой. — Тот самый, под которым махновцы прятали клад и который нашел по счастливой случайности Грудилин.
— По случайности, — подтвердила Анна, — поэтому, если по — справедливости, клад принадлежит ему.
— Но это не повод из-за него стрелять по своим соратникам из пулемета. Думаете, под камнем могло что-то остаться?
— Не исключено. Генерал так быстро сбежал, что у него вряд ли было время пойти ночью к заливу. К тому же вы говорите, что там стоит баржа, так что мы в любом случае ничего не теряем.
После схода православную республику моментально обуял хаос. Солдаты, офицеры, крестьяне, которых не было до этого видно, тащили какие-то узлы, авоськи, мешки. Кто-то вытаскивал барахло из республиканской резиденции.
— Вот так, — покачал головой Наяденцев. — Как только исчезает власть, сразу наступает разруха и бардак.
Ростопчин и Наяденцев тоже что-то прихватили в больших желтых портфелях, которые погрузили на махновскую тачанку, запряженную «родной» четверкой каурых. Туда же положили корзинку с гранатами, три кобуры с револьверами, три кавалерийские винтовки Мосина, несколько коробок с патронами для «Максима» и две лопаты. Толстая баба из обслуги дворца, вся в слезах, принесла коробку с копченой колбасой, овощами и яблоками, обняла есаула, поцеловала капитана.
— А мне теперь куда ж? — хлюпала она. — Илья Ярославович сбежал, даже спасибо не сказал.
А на последок выдала: «Я ж беременная!
— Поймаем, на веревке к тебе приволочем, — в шутку пообещал капитан.
— Где ж вы его теперь поймаете, охламона? — Баба закрыла лицо руками, всплакнула пуще прежнего, потом, несколько успокоившись, перекрестила есаула с капитаном. Недобро взглянув на Анну, осенила и ее.
— Прощайте, дай вам бог доброго пути.
