Анна полюбила Лиссабон с первого взгляда, хотя и потеряла в нем возлюбленного. Но ей некогда грустить о прошлом, ведь она – наследница древнего португальского рода. И теперь ей предстоит вступить во владение старинным особняком. Жаль, что из-за пандемии процесс затягивается.Однажды Анна заметила за собой слежку. А вскоре… очнулась в странном месте, похожем на Стоунхендж. И увидела странную процессию женщин в белых одеяниях.Кто привез ее сюда и зачем? Чтобы ответить на эти вопросы, надо сначала выбраться из жуткого места…
Гриб смотрел прямо на Анну хитро и немного самодовольно, бархатистая коричневая шляпка матово светилась на солнце. Настоящий белый – плотный, основательный, пышущий здоровьем, как зажиточный алентежанский крестьянин из детской книжки, которую Анна читала по вечерам.
Она присела на корточки и осторожно сняла со шляпки сосновую иголку. Гриб пах остро и свежо, орехами, опавшей листвой и осенью. Запах детства…
– Здравствуй, мужичок-боровичок, – прошептала Анна и зажмурилась.
Вспомнила псковский лес, высокий, мощный. Ей снова десять, и корзина тяжелеет с каждым шагом. «Бери только белые и красноголовики», – велит бабушка, укладывая в корзину нож с истончившимся от времени лезвием и два куска хлеба с толстым ломтем сала между. Воду не давала: «Родники на что, взрослая, сама знаешь».
Грибы собирались на продажу «богатым», что возвращались из Латвии в Москву и тормозили у поворота на забытое богом село лишь для того, чтобы купить ведерко лесных грибов у живописной старухи в низко надвинутом на лоб платке. Старухе не было и шестидесяти…
– Так и знала, что ты найдешь грибы.
Анна вздрогнула.
– Все русские собирают грибы, – в ракурсе снизу Дина, и без того немаленькая, казалась сущим гигантом. – Я читала историю о русских туристах, которые на отдыхе в Швейцарии собрали ванну грибов. Сотрудники отеля долгое время пребывали в шоке. Но я понимаю. Вы ничего не можете с собой поделать. Это страсть.
– У меня нет страсти, – Анна поднялась на ноги и с удовольствием вдохнула влажный аромат леса. – Просто кое-что вспомнила.
Дина промолчала, и Анна в который раз поразилась трогательной бережности, с какой португальцы относятся к чужому прошлому. Захочешь – расскажешь, нет – значит, нет. Молчание следует уважать. Поразительное качество для нации, которая обожает разговаривать едва ли не больше, чем смотреть футбол.
За полгода знакомства с Диной та не допустила ни единой бестактности, не задала ни одного вопроса, который даже теоретически мог бы нарушить, личные границы подруги. От этого могло бы веять холодком, но в глубине души Анна знала: Дина просто ждет. Придет день, и они поговорят обо всем. Что ж, возможно, этот день пришел.
– Сегодня на какое-то время я совсем забыла, что нахожусь в Португалии, – сказала Анна. – Вспомнила только, увидев пальму и акведук. И еще когда ты сказала: «Пора перекусить».
– Я сказала: «Жрать охота», – поправила Дина. – Да, португальцы все время думают о еде. Смирись.
– Это очень нормально, – усмехнулась Анна и поймала себя на неприятной мысли, что ее русский с каждым днем становится более корявым.
Такая мысль в последнее время приходила часто. Дина успокаивала, мол, это «очень нормально» для человека, оказавшегося в чужой языковой среде, но Анна чувствовала себя так, словно у нее под ногами раскололась льдина. Ноги разъезжаются, полоса ледяной воды становится все шире. Короче, и португальский не выучила, и русский забыла.
– Это пройдет, – угадала, о чем она думает, Дина. – Твоему мозгу нужно время, чтобы в нем все уклалось. Склалось.
– Уложилось. И ты сейчас делаешь это нарочно. Прекрасно знаешь, как правильно.
Дина расхохоталась, подхватила плетеную корзину для пикников и зашагала по узкой тропинке. Любой, кто хоть раз бывал в настоящем лесу, вряд ли назвал бы Монсанту лесом – скорее уж, большой парк, ухоженный, благоустроенный, местами замусоренный, по осени засыпанный хвоей и опавшими листьями.
Но имелись в нем и дикие уголки, где город, окружающий Монсанту со всех сторон, затихал и терялся. Там пахло влажной землей и мхом, и тишину нарушал только звук птицы, перелетающей с одной ветки на другую.
Тропинка вывела их на гравийную дорогу, та упиралась в лужайку – деревянные столы и лавки, вкопанные под старыми дубами, подсказали Анне слова merenda – пикник, и merendeira – согласно словарю, «коробка для ланча».
– Фу, – скривилась Дина. – Как-то убого звучит – коробка, ланч… У вас есть шикарное слово… – Она защелкала пальцами, очевидно, тоже возвращаясь мыслями в прошлое, поскольку именно оттуда, из студенческой юности в Москве, черпала свои невероятные для португалки познания в русском языке. – Ссобойка, во! – с триумфом выдала Дина.
Анна в который раз мысленно взвыла от зависти. Ей, зубрящей спряжения неправильных португальских глаголов и путающейся в предлогах, такой уровень владения языком даже и не снился.
– Зато ты знаешь английский, – Дина смахнула со стола сухие листья и принялась разбирать корзину с едой. – Почему не сорвала гриб?
– Пусть живет.
Дина глянула внимательно и тепло, и обеим стало ясно: вот теперь можно и поболтать о том, о чем под летним солнцем откровенничать не хотелось.
– Скучаешь по родине?
На стол с глухим стуком упал желудь – крупный, тяжелый, такой гладкий, что Анна не удержалась и провела им по щеке.
– Ты удивишься, но нет, – задумчиво произнесла она. – Хотя, смотря что считать родиной. По Москве точно не скучаю. Да и некогда мне скучать, сама знаешь.
