Гронв Пебир бежал в Пенхлин и сразу же послал гонцов к Хлеву Хлау Гафесу спросить, заберет он обратно только свои земли, или прибавит к ним владения Гронва, или удовольствуется золотом и серебром за то зло, которое Гронв ему причинил.
- Нет, клянусь небом, не это мне нужно, - ответил Хлев Хлау Гафес. - Пусть он явится на то место, где я стоял, когда он поразил меня копьем, а я буду стоять на его месте, и я метну в него копье - этого я хочу и на меньшее не согласен.
Гонцы все слово в слово пересказали Гронву Пебиру.
- Неужели мне придется согласиться? Мои верные воины, мои родичи и названые братья, неужели нет среди вас ни одного, кто пошел бы вместо меня?
- Нет, - ответили они.
До сих пор их называют третьим племенем предателей, потому что они отказались принять на себя удар, предназначенный их господину.
- Что ж, - вздохнул Гронв Пебир, - ничего не поделаешь.
Два врага встретились на берегу реки Канвайл, и Гронв встал на то место, где стоял Хлев Хлау Гафес, когда Гронв метнул в него копье, а Хлев ~ на место Гронва.
Гронв Пебир попросил Хлева:
- В нашей вражде виновата женщина с ее хитростями, поэтому позволь мне защититься плитой, что лежит на берегу.
- Пожалуйста, я не возражаю, - ответил Хлев Хлау Гафес.
- Господь вознаградит тебя.
Гронв притащил плиту и укрылся за ней, но это его не спасло.
Хлев Хлау Гафес метнул копье, и оно пробило и плиту, и грудь Гронву. Так умер Гронв Пебир. До сих пор на реке Канвайл в Ардидви лежит на берегу плита с дыркой. Ее и теперь называют Хлех Гронв.
Во второй раз Хлев Хлау Гафес отвоевал свои владения и стал жить, не зная горя, в своем дворце. Говорят, потом он стал господином над Гвинетом.
[1] См. Книга Судей 11.
[2] Говоря о валлийском возрождении, Грейвс имеет в виду возрождение интереса к валлийской истории, культуре, традициям, характерное для второй половины XIX века.
[3] В "Мифах древней Греции" Грейвс пишет, что Медея усыпила Талоса и вытащила бронзовую затычку, закупоривавшую единственную вену, тянувшуюся от шеи к щиколотке.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Бог с ногой быка
Поэты, которые увлечены единственно поэтической Темой, не в состоянии четко разделить "священную историю" и "вымышленный миф" и показать, чем они отличаются друг от друга, если только они не готовы заявить, что Священное Писание не имеет никакого отношения к поэзии. Последнее было бы печально, и в наше время религиозной терпимости я не вижу необходимости придерживаться столь откровенно неисторического взгляда на авторство, происхождение, датировку и первоначальные тексты Ветхого завета, чтобы отрицать его тесную связь с Темой. В этой главе я свяжу вместе еще несколько разорванных нитей.
