Рождество было веселым праздником в средние века, однако май оказывался еще веселее. Май - время украшенных майских столбов, кексов и эля, венков и букетов, подарков, качелей, шутовских чанов (огромные емкости с молочным пуншем), соревнований лучников, но в первую очередь - время безумных веселых свадеб "под зелеными деревьями", когда плясуны, взявшись за руки, идут в лес, строят для себя маленькие шалаши и с надеждой вслушиваются в пение соловья. Mad Merry - еще одно написание Maid Marian, которое в качестве эпитета перешло к колдуну Мерлину (поначалу "старому Муру" из популярных календарей), чьи предсказания вовсю продавались на ярмарках. Мерлин в действительности Мертин, как поясняет Спенсер в "Королеве фей", но Робин Гуд занял его место возлюбленного Майской Невесты, после чего тот стал старым бородатым прорицателем. Качели назывались merritotters, вероятно, в честь весов (представлявших осеннее равноденствие) в руках Девы Зодиака, которая фигурировала в календаре Безумного Веселого Мерлина: осведомленные читатели наверняка отождествляли ее со святой Марией Цыганкой, ибо судьбы истинно влюбленных раскачивались на ее весах: то вверх, то вниз.
Многие из этих лесных союзов, благословленных безбожным монахом Туком, потом были официально закреплены в церкви, но частенько отцы отказывались от "лесных" детишек. Поскольку каждый год, согласно древнему обычаю, самый высокий и сильный парень в деревне выбирался Маленьким Джоном (Дженкином), представителем Робина на карнавале веселых людей, Джонсон, Джексон, Дженкинсон теперь самые распространенные фамилии - ведь они пошли от его "лесных" детей. Однако Робин так же весело произвел на свет Робсона, Хобсона, Добсона (все уменьшительные от Робина), Робинсона, Ходсона, Хадсона, Гуда, хотя происхождение Гринвуда и Мерримена сомнительно. Рождественское веселье, как говорит сэр Джеймс Фрэзер в "Золотой ветви", также приносило свой урожай младенцев. Кто знает, сколько Моррисов и Моррисонов получили свои имена от любвеобильных morris rеn[10] (веселых выпивох) Мариан? Или Принсов. Лордов и Кингов - от Рождественского короля, принца, властелина или "повелителя увеселений"?
Рождественская пьеса была важной частью праздника и сохранилась до наших дней в семи или восьми вариантах. Главное событие - обезглавливание и возрождение Рождественского Короля или Рождественского Дурака. Это - один из самых очевидных отголосков дохристианской религии, берущий свое начало на древнем Крите. Фирмик Матерн в своем сочинении "Об ошибке языческой религии" рассказывает, как критский Дионис (Загрей) был убит по приказу Зевса, сварен в котле и съеден титанами. Критяне, пишет он, устраивали ежегодно поминки, во время которых они разыгрывали пьесу о страданиях меняющего обличья мальчика, съедая быка в качестве его замены. Однако он не погиб, ибо, согласно Эпимениду, процитированному святым Павлом, Минос сочинил панегирик ему: "Ты не умираешь, но остаешься в вечности". Святой Павел приводит похожий стих поэта Арата: "Мы Им живем, и движемся, и существуем" (Деяния 17:28).
В Афинах такие же праздники, называемые ленеями (праздник диких женщин), происходили во время зимнего солнцестояния, и на них точно так же представлялись драматические истории о смерти и возрождении страдного младенца Диониса. В первоначальном мифе не титаны, а дикие жены, девять представительниц богини луны Геры, разорвали его на куски и съели. Во время леней съедали годовалого барашка, а не быка. Когда Аполлодор пишет, что Дионис превратился в агнца Эрифа, чтобы спастись от ярости Геры, это значит, что Гера однажды съела его в виде младенца, но к тому времени, когда на пир стали допускаться мужчины (титаны или тюторы), его уже заменил барашек.
Самое старое свидетельство о европейском религиозном обряде - о ленее древнего каменного века - сохранилось в виде пещерной росписи в Когуле на северо-востоке Испании. Юный Дионис с огромными гениталиями стоит один, безоружный и измученный, перед девятью пляшущими женщинами, повернутыми к нему лицом. Он обнажен, если не считать чего-то вроде узких сапожек до колена, а они одеты в платья и конусообразные головные уборы. Эти дикие женщины, различающиеся фигурами и деталями туалета, если смотреть на них по очереди по часовой стрелке, становятся все старше и старше. Справа стоят три молодых девушки, из которых две в длинных юбках, слева - старухи; а последней - истощенная старуха с лицом ущербной луны, которая движется в танце в другую сторону. Посередине - три полные жизни золотоволосые женщины, и одна из них в коротком платье. Несомненно, они представляют собой триады молодой луны, старой луны и полной луны, а самая старая старуха - Атропос.
