Мы уже говорили о том, что в первой поэме Филипа Бридита упоминается некто Блайтрив, который не захотел признать его и песню которого, насколько я могу судить по невероятно сжатому тексту, Филип называет путаной и неправильной. Нет ничего невозможного в том, что это ссылка на вызывавшего множество споров Бледри[5], о котором говорит Гиральд Камбрейский, "знаменитого сказителя, жившего незадолго до нашего времени". Возможно, в этом Бледри мы имеем одного из тех людей, которые пересказывали на французском языке валлийские истории и таким образом способствовали их распространению и на других языках. Гастон Парис в 1879 году идентифицировал его как Брери, того самого, должником которого называл себя Тома, автор французской поэмы о Тристане. Он писал, что тот знал "les histoires et les contes de tous les rois et comtes qui avaient vecu en Bretagne". Говорят, Филип Бридит жил между 1200 и 1250 годами. Так как его патрон Хрис Иайанк умер около 1220 года, то, возможно, Филип родился до 1200 года. Сам Гиральд умер в 1220[6] году. Это говорит о том, что, возможно, они оба имели в виду одного и того же Бледри. В любом случае, это единственное в валлийской литературе свидетельство современника о некоем Бледри, похожем на того, который был упомянут Гиральдом. Однако я ничего не скажу в пользу их возможного единства. Если Блайтрив из поэмы Филипа - другой Блайтрив, все равно он рассматривается как представитель низшего ордена бардов, и Филип, традиционный бард, обвинял его собратьев по крайней мере в унижении поэтической речи бардов и в том, что они делают ложь предметом поэзии.
Каков же смысл лжи как предмета песни? Рассматривая это слово в свете законов и в согласии с содержанием поэм придворных бардов, я признаю, что оно всего-навсего означает "воображаемые истории". Так называемым официальным бардам запрещалось писать, подчиняясь воображению, им предназначалось восхвалять Бога или храбрых и благочестивых людей. Это они делали, как мы видели, в эпитафиях, стиль которых замечательно и намеренно архаичен.
Сожаление Филипа о том, что его оппонент Блайтрив не имеет "чести", означает одно - он не принадлежит к привилегированному классу кимрских свободных людей, из которых происходили придворные барды. В "Сказании о Талиесине" история рассказана с точки зрения менестреля, однако необычайно одаренного менестреля, который учился в чужих землях у людей более образованных, чем можно было бы найти в Уэльсе, и который стоял на том, что придворные барды забыли о значении поэзии, ими создававшейся. Через все стихи проходит один и тот же упрек:
Разве не прославляют меня, услыхав мою песню?.. Эй, хвастливые барды...
Этот непривилегированный менестрель хвастает, что Кресло - его по праву: он, а не какой-нибудь поэт из ученого круга Филипа Бридита истинный наследник Талиесина. Тем не менее, в порядке любезности история Гвиона и Керридвен рассказана в стиле шестого, а не тринадцатого века. "Речь чужеземцев", которая, как сокрушается Филип, испортила Гвинет, похоже, ирландская, ибо король Грифит ап Кинан, талантливый и прогрессивный король, учившийся в Ирландии, пригласил ирландских бардов и менестрелей в свои владения в начале двенадцатого столетия. Возможно, из этой ирландской литературной колонии, а не из самой Ирландии Гвион в первую очередь получил свое высшее знание. В окружении Грифита были также и скандинавы. Его подробный устав, предназначенный для поэтов и музыкантов, был вновь извлечен из небытия в 1523 году.
А вот, наконец, загадка из "Hanes Taliesin" в переводе леди Шарлотты Гест. В ней маленький Гвион отвечает на вопросы короля Майлгвина, который спросил его, кто он и откуда:
