Докельтский Аннун, из которого Гвидион, по преданию, похитил священную свинью короля Придери и в котором, согласно «Повести о Пуйлле, принце Диведа», царствовал Араун, располагался в горах Преселли, на территории современного графства Пембрукшир. Однако весьма вероятно, что существовали по крайней мере два Аннуна и что битва деревьев произошла в Аннуне, что в графстве Уилтшир, до того как войско Гвидиона захватило Южный Уэльс. Было бы ошибочно считать Стонхендж святилищем Брана, ибо это неподходящее место для поклонения Ольховому богу. Более древний, более крупный, более величественный кромлех в Эйвбери, в тридцати милях[61] к северу от Стонхенджа – там от реки Кеннет отходит один из ее притоков – больше подходит на роль святилища Брана. К тому же, судя по артефактам, извлеченным из ямы неподалеку, в нем постоянно, с бронзового века вплоть до римских времен, совершались некие ритуалы. Все доступные свидетельства указывают на то, что Стонхендж был святилищем не Брана, а Бели; Стонхендж спланирован как храм солнца, святилище в утонченном аполлоновом стиле, разительный и странный контраст которому являют грубые древние камни Эйвбери.
Гальфрид Монмутский отмечает, что Бран и Бели (от имени которого, по его мнению, происходит топоним «Биллингсгейт»[62]) впоследствии примирились и вместе сражались на континенте. Не исключено, что британские войска приняли участие в победоносном походе галлов против Рима в 390 г. до н. э. Предводителем галлов был Бренн (кельтские правители обыкновенно нарекали себя во имя своих племенных богов), а в основе безнадежно запутанного повествования Гальфрида о последующих континентальных войнах, которые вели Бран и Бели, явно лежит рассказ о галльском завоевании Фракии и Греции в 279 г. до н. э., когда галлы под командованием другого Бренна разграбили Дельфы. Так или иначе, ольха оставалась в Британии священным деревом спустя много столетий после этой битвы деревьев; еще в V в. н. э. король Кента именовался Гвернген, то есть «сын Ольхи». Ответ на одну из загадок в пестром хаосе «Талиесина», называемую «Angar Cyvyndawd» («Ангар Кивиндод», «Союз врагов»): «Почему у ольхи древесина красноватого цвета?» – несомненно, звучит: «Потому что Бран носил королевский пурпур».
Исходное происхождение бога Бели определить не удается, однако, если мы отождествим британского Белина (или Бели) с Белом, отцом Даная (как это делает Ненний), то далее можем отождествить его и с Белом, вавилонским богом Земли. Бел был одним из триады мужских божеств и унаследовал власть и волшебную силу куда более древнего месопотамского божества – матери Данаи, своего рода «женского двойника» отца Даная. Это была Белили, шумерская Белая богиня, предшественница Иштар, богини Луны, Любви и Подземного мира. Она была сестрой и возлюбленной Дуузу, или Таммуза, бога Пшеницы и Гранатов. От ее имени происходит библейское наименование духа небытия и лжи – Велиал: характерно, что иудеи переосмыслили несемитское имя Белили, превратив его в семитское словосочетание «Beliy ya’al», то есть «из которого не возвращаются», «подземный мир», дух разрушения. Славянское слово «белый» и латинское «bellus» («прекрасный») в конечном счете тоже связаны с ее именем. Изначально ей принадлежали все деревья, и такие слова, как гэльское «bile» («священное дерево»), среднелатинские «billa» и «billus» («ветвь, ствол дерева»), английское «billet» («полено, палка, факел»), хранят память о ее имени. Прежде всего она была богиней Ивы, а также Колодцев и Источников.
Ива играла важную роль в иерусалимском культе Иеговы, а праздник Кущей, с его обрядами огня и воды, именовался Днем ив. Хотя ольха и ива на древнееврейском именуются одинаково, – они относятся к одному семейству[63], – традиция таннаев[64], сложившаяся еще до разрушения Храма, предписывала брать для составления тирсов из пальмовых, айвовых и ивовых ветвей, которые надлежало повсюду носить с собою во время праздника, иву с красноватыми ветками и ланцетовидными листьями, то есть пурпурную иву. Если же таковую найти не удавалось, можно было довольствоваться ивой с круглыми листьями, то есть «козьей ивой», «брединой», или пальмой, но брать разновидность ивы с зазубренными листьями, то есть ольху, строго воспрещалось, вероятно, потому, что ее ветви использовались в языческих ритуалах в честь Астарты и ее сына – бога Огня. Хотя иудеям вменялось в обязанность появляться на празднике с тирсом, поскольку они заимствовали его вместе с ханаанскими ритуалами праздника Кущей и сделали его частью Закона Моисеева, ива (или пурпурная ива) впоследствии стала вызывать сомнения у наиболее мудрых из них. Согласно одной аггаде, ива в тирсе символизировала «израильтян недостойных и невежественных, лишенных праведности и познаний, подобно иве, не имеющей ни вкуса, ни запаха»: фактически это означало, что даже жалких и презренных Иегова не оставит своею милостью.
