Мудрость Соломона горька и коротка (Притчи Соломоновы 30:15): "У ненасытимости две дочери: давай, давай!"[237]. Конская пиявка водится в проточной воде, родственна обычной медицинской пиявке и у нее тридцать зубов. Когда животное подходит к воде напиться, она вплывает ему в пасть прилепляется к мягкому небу, после чего пьет кровь, пока не раздуется, а животное тем временем приходит в бешенство. В качестве символа жадности она дала свое имя Алуке, хананейской Ламии, или Суккубе, или Вампиру. Две дочери Алуки ненасытны, как сама Алука: и их зовут Шеол и Чрево или Смерть и Жизнь. Другими словами, Соломон говорит: "Женщины жадны до детей, они высасывают жизнь из своих мужчин, как вампирши, они ненасытны на ложе, они напоминают конских пиявок, которые мучают лошадей. Зачем мужчины рождаются у женщин? Чтобы в конце концов умереть. Могила и женщина одинаково ненасытны". Однако Соломон в Притчах был угрюмым философом, а не романческим поэтом, как галилейский "Соломон" Песни Песней, который на самом деле был Салмаахом, кенейским Дионисом, любившим, как было принято в эллинистическую эпоху, свою сестру-близнеца, Майскую Невесту Шулема.

Причина, по которой в наши дни так мало поэтов продолжают публиковать свои стихи после того, как им исполняется двадцать, заключена совсем не в том, как я думаю, что они не могут найти себе покровителя и зарабатывать достаточно денег этой своей профессией. Есть несколько способов поддержать свое существование, так или иначе связанных с поэзией, да и печатать стихи совсем несложно. Причина состоит в том, что в поэте что-то умирает. Возможно, он идет на компромисс, ставя некое другое занятие — религию, философию, политику, театр — выше поэтического. Но также возможно, что он теряет веру в Белую Богиню: женщина, которую он избрал своей Музой, превращается в обыкновенную жену, делая из него обыкновенного мужа. Чувство долга мешает ему уйти от нее, особенно если она — мать его детей и гордится своей ролью доброй жены. Но если нет Музы, то нет и поэта. Английские поэты в начале девятнадцатого века, когда читающая стихи публика была очень многочисленной, уже учуяли эту проблему, и многие, среди них Саути и Патмор, постарались опоэтизировать семейную жизнь, но успеха не добились. Белая Богиня — антидомашняя богиня. Она всегда "другая женщина", и играть ее роль более нескольких лет мало кто в силах, поскольку в сердце любой менады или музы живет искушение совершить самоубийство, обратившись к радостям домашнего очага.

В седьмом веке нашей эры некая Лиадан из Коркагойнея, женщина благородного происхождения и ученая поэтесса, предприняла неудачную попытку разрешить эту проблему. Вместе с двадцатью четырьмя поэтами-учениками она отправилась, как предписывал обычай, в поэтическое cuairt — путешествие с визитами; в частности они навестили поэта Куритира, который устроил для нее пир с элем. И она влюбилась в него. Он тоже влюбился и спросил ее: "Почему бы нам не пожениться? Наш сын будет знаменитым". Она ответила: "Не сейчас. Я еще не завершила поэтическое путешествие. Приезжай за мной в Коркагойней". Потом она принялась обдумывать его слова, и чем дольше она размышляла о них, тем меньше они ей нравились. Он говорил не об их любви, а об их славе и о славе сына, который, может быть, у них родится. Почему сын? Почему не дочь? Неужели он ставит свой дар выше ее дара? Почему надо заботиться о будущих, еще не рожденных поэтах? Почему Куритиру не довольствоваться своей поэтической славой в ее поэтическом обществе? Вынашивать детей для такого мужчины было бы грехом по отношению к себе самой, думала она, хотя любила его всем сердцем и искренне обещала стать его женой.

Перейти на страницу:

Похожие книги